Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
Добавить в моё избранное
50 мин, 35 сек 18942
Если он так разговаривает с дамами, я понимаю, почему у него нет с ними проблем. Впрочем, что это я? Одна-то проблема с дамой налицо!
Пани, между тем, снова посмотрела на меня и уже по-настоящему удивленно спросила:
— Но кто же тогда?
— Это мы и должны выяснить. Поэтому я вынужден повторить свой вопрос: что случилось с конфетой, оберткой от которой вы заложили страницу книги?
— Я ее вынула из обертки и положила… к другим конфетам. А обертку взяла на память. Но я… яд был в ней? — с ужасом спросила пани, и я окончательно поверил, что она ни при чем.
— Пока не могу сказать вам точно, дорогая пани. Вы позволите мне осмотреть комнаты вашего мужа?
— Да, пожалуйста. Конечно.
Она схватила Грея за руку.
— Не волнуйтесь, дорогая, — сказал он. — Смотрите на происходящее с приятной стороны: когда бы еще вы смогли наблюдать Шерлока Холмса за работой?
Я чуть не возвел глаза к потолку. Мы направились сначала в спальню — точнее, я направился. Пани не пожелала входить в комнату, где умер ее супруг, и осталась за дверью вместе с Греем.
— Я запретила прислуге убирать тут, — сказала она.
— Это очень разумно.
Спальню я обыскал самым тщательным образом, хотя в основном меня интересовало пространство вокруг кровати. Женское любопытство пани все-таки возобладало над страхами, и она с удивлением смотрела из-за косяка, как вполне приличный, вроде бы, джентльмен ползает на карачках по ковру.
— Вы не входили сюда ни разу за это время? — спросил я, встав наконец и отряхивая брюки.
— Только утром, когда… Берк закричал…
— Не волнуйтесь, дорогая. Мистер Холмс хочет нам помочь.
Чтобы предотвратить новый всплеск «романтики» со стороны пани, я поспешил спросить:
— И вы, увидев вазочку, которую накануне принесли в спальню мужа, решили, что его отравил мистер Грей, поэтому поспешили унести конфеты к себе в спальню и переложить их обратно в коробку? Ведь полиция забрала именно коробку с конфетами?
— Конечно, мистер Холмс, не могла же я допустить, чтобы моего жениха… о… теперь я верю тому, что о вас пишут. Но как вы узнали про вазочку? Я никому не говорила!
— Шерлок Холмс — гениальный сыщик, дорогая.
Я готов был придушить Грея на месте.
— Такая тонко чувствующая женщина, и таким вкусом, — мстительно ответил я, — не могла же поставить в спальне полупустую коробку — пусть даже и собиралась скормить конфеты нелюбимому супругу.
Разумеется, объяснение вышло так себе. Но мне не хотелось выдавать горничную, которая упоминала о вазочке. Лестрейд же с самого начала сказал, что конфеты были конфискованы именно в коробке.
— Когда мистер Грей не взял конфету и уехал, я решила — отдам все оставшиеся конфеты мужу. Пан Сокольский любил сладкое. И я… я мужа не любила, это правда, но и ничего такого… у нас были вполне мирные отношения, честное слово, мистер Холмс. Я сложила конфеты в вазочку горкой, а ту самую положила на самый верх. Очень красиво получилось. Но в последний момент мне стало жаль фантика и… — пани стрельнула глазами в Грея, — ведь Алан держал его в руках. И я вынула конфету и взяла бумажку на память. А конфету положила обратно. И унесла вазочку в спальню. Я поставила ее вон туда, на столик около кресла, рядом с пепельницей. Муж курил в этом кресле перед сном. А утром… утром… когда я увидела… я решила… и да, я переложила конфеты в коробку. Потом ее увезла полиция.
— Что вы решили, мы знаем.
Я уже окончательно уверился, что именно конфета в обертке была отравлена. Оставалось понять, каким образом в нее попал яд.
— Давайте пройдем в кабинет, — сказал я.
В кабинете Сокольского стоял старинный польский доспех, украшенный перьями, который при ближайшем рассмотрении оказался копией. На стене висела картина — тоже с национальным колоритом. Вполне возможно, даже Матейко или его подражатель. Что ж нередко патриотизм демонстрируют и морально нечистоплотные люди.
Портрет покойного висел тут же, в кабинете, украшенный траурным бантом. Что ж, Сокольский был еще сравнительно молодым и вполне привлекательным мужчиной — с пышными «патриотическими» усами, выразительной ямочкой на чисто выбритом подбородке. Вполне такой пышущий здоровьем… любитель малолеток. Впрочем, если бы я не знал о таком интересе покойного, внешне он бы показался мне привлекательным человеком.
Теперь пани пожелала присутствовать, и я велел ей и Грею сесть на диван у стены и не мешать мне. Начал осмотр я с той части комнаты, где располагался стол, потом постепенно перебрался к доспеху — мои зрители терпеливо ждали.
Размышляя потом над этим делом, я вынужден был признать, что мне просто повезло найти что-то вещественное и построить цепочку умозаключений. Не вздумай я шарить в камине, который в последние дни не топили, я бы так и блуждал в потемках.
— Вот она!
Пани, между тем, снова посмотрела на меня и уже по-настоящему удивленно спросила:
— Но кто же тогда?
— Это мы и должны выяснить. Поэтому я вынужден повторить свой вопрос: что случилось с конфетой, оберткой от которой вы заложили страницу книги?
— Я ее вынула из обертки и положила… к другим конфетам. А обертку взяла на память. Но я… яд был в ней? — с ужасом спросила пани, и я окончательно поверил, что она ни при чем.
— Пока не могу сказать вам точно, дорогая пани. Вы позволите мне осмотреть комнаты вашего мужа?
— Да, пожалуйста. Конечно.
Она схватила Грея за руку.
— Не волнуйтесь, дорогая, — сказал он. — Смотрите на происходящее с приятной стороны: когда бы еще вы смогли наблюдать Шерлока Холмса за работой?
Я чуть не возвел глаза к потолку. Мы направились сначала в спальню — точнее, я направился. Пани не пожелала входить в комнату, где умер ее супруг, и осталась за дверью вместе с Греем.
— Я запретила прислуге убирать тут, — сказала она.
— Это очень разумно.
Спальню я обыскал самым тщательным образом, хотя в основном меня интересовало пространство вокруг кровати. Женское любопытство пани все-таки возобладало над страхами, и она с удивлением смотрела из-за косяка, как вполне приличный, вроде бы, джентльмен ползает на карачках по ковру.
— Вы не входили сюда ни разу за это время? — спросил я, встав наконец и отряхивая брюки.
— Только утром, когда… Берк закричал…
— Не волнуйтесь, дорогая. Мистер Холмс хочет нам помочь.
Чтобы предотвратить новый всплеск «романтики» со стороны пани, я поспешил спросить:
— И вы, увидев вазочку, которую накануне принесли в спальню мужа, решили, что его отравил мистер Грей, поэтому поспешили унести конфеты к себе в спальню и переложить их обратно в коробку? Ведь полиция забрала именно коробку с конфетами?
— Конечно, мистер Холмс, не могла же я допустить, чтобы моего жениха… о… теперь я верю тому, что о вас пишут. Но как вы узнали про вазочку? Я никому не говорила!
— Шерлок Холмс — гениальный сыщик, дорогая.
Я готов был придушить Грея на месте.
— Такая тонко чувствующая женщина, и таким вкусом, — мстительно ответил я, — не могла же поставить в спальне полупустую коробку — пусть даже и собиралась скормить конфеты нелюбимому супругу.
Разумеется, объяснение вышло так себе. Но мне не хотелось выдавать горничную, которая упоминала о вазочке. Лестрейд же с самого начала сказал, что конфеты были конфискованы именно в коробке.
— Когда мистер Грей не взял конфету и уехал, я решила — отдам все оставшиеся конфеты мужу. Пан Сокольский любил сладкое. И я… я мужа не любила, это правда, но и ничего такого… у нас были вполне мирные отношения, честное слово, мистер Холмс. Я сложила конфеты в вазочку горкой, а ту самую положила на самый верх. Очень красиво получилось. Но в последний момент мне стало жаль фантика и… — пани стрельнула глазами в Грея, — ведь Алан держал его в руках. И я вынула конфету и взяла бумажку на память. А конфету положила обратно. И унесла вазочку в спальню. Я поставила ее вон туда, на столик около кресла, рядом с пепельницей. Муж курил в этом кресле перед сном. А утром… утром… когда я увидела… я решила… и да, я переложила конфеты в коробку. Потом ее увезла полиция.
— Что вы решили, мы знаем.
Я уже окончательно уверился, что именно конфета в обертке была отравлена. Оставалось понять, каким образом в нее попал яд.
— Давайте пройдем в кабинет, — сказал я.
В кабинете Сокольского стоял старинный польский доспех, украшенный перьями, который при ближайшем рассмотрении оказался копией. На стене висела картина — тоже с национальным колоритом. Вполне возможно, даже Матейко или его подражатель. Что ж нередко патриотизм демонстрируют и морально нечистоплотные люди.
Портрет покойного висел тут же, в кабинете, украшенный траурным бантом. Что ж, Сокольский был еще сравнительно молодым и вполне привлекательным мужчиной — с пышными «патриотическими» усами, выразительной ямочкой на чисто выбритом подбородке. Вполне такой пышущий здоровьем… любитель малолеток. Впрочем, если бы я не знал о таком интересе покойного, внешне он бы показался мне привлекательным человеком.
Теперь пани пожелала присутствовать, и я велел ей и Грею сесть на диван у стены и не мешать мне. Начал осмотр я с той части комнаты, где располагался стол, потом постепенно перебрался к доспеху — мои зрители терпеливо ждали.
Размышляя потом над этим делом, я вынужден был признать, что мне просто повезло найти что-то вещественное и построить цепочку умозаключений. Не вздумай я шарить в камине, который в последние дни не топили, я бы так и блуждал в потемках.
— Вот она!
Страница 11 из 14
