Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
Добавить в моё избранное
50 мин, 35 сек 18943
— воскликнул я, выуживая обертку, которая попала между бревен, на всякий случай уложенных на решетке.
— Четвертая? — спросил Грей. — Была четвертая конфета?
— Помолчите, Грей, — ответил я, усевшись прямо на полу и поджав ноги.
Итак, Сокольский собирался якобы в клуб, когда брал конфету. Почему же обертка оказалась в его камине?
— Этот камин давно топили в последний раз? — спросил я.
— Дня за два до того, как…
— Наверняка все камины в доме топили в тот день, когда я принес конфеты, — сказал вдруг Грей. — Тогда было очень холодно.
— Да, — подхватила пани. — На следующий день потеплело, и топили только в гостиной. Тут нет.
— Мадам, ваш муж в первый вечер сразу уехал, он заходил к себе или был уже одет для выхода?
— Он зашел ко мне прямо перед тем, как уехать, сказал, что вернется утром, послал Берка за экипажем… точно, он заходил к себе. Он заметил, что испачкал перчатку, когда брал шоколадку, и пошел взять другие сам, потому что лакей уже ушел. Заходил он в спальню или сюда, не знаю, я не следила за ним, собиралась лечь спать.
Я закрыл глаза и сидел какое-то время, поглаживая обертку кончиками пальцев. Фразы, которые я слышал за день от пани и ее слуг, крутились у меня в голове. «Он сказал, что вернется утром», — бедная наивная дурочка. Экономка скромно взяла шоколадку… лакей — конфету с орехами… Довольно нагло лезть при хозяевах в самую середину коробки. Зато пани Вишневска поскромничала. «Пан так на меня смотрел, будто я у него изо рта эту конфету вынула». Он злился на экономку? Чушь.
Когда-то я говорил Майкрофту, что иногда ставлю себя на место преступника. Грей принес моей жене коробку. Я вижу, что он уже съел одну конфету, и нет еще одной — в обертке. Моя жена специально угостила Грея именно этой конфетой, чтобы он унес ее с собой…
Надо отдать должное Грею, он молчал, и когда пани Регина… кстати, Грей ни разу не назвал ее при мне по имени, ни сейчас, ни за глаза, надо же, какой скромник… так вот, когда пани Регина попыталась что-то сказать, он прервал ее шепотом, и дальше они молчали оба. Воспитанный, вежливый Грей, незаменимый секретарь и личная любимая игрушка моего брата… Мозаика сложилась, я открыл глаза и встрепенулся.
— Идемте к вам, мадам, — сказал я, вставая.
— Вы знаете, кто убил моего мужа? — спросила пани.
— Знаю, но доказать это будет очень трудно. Но идемте же.
Через минуту мы закрылись в будуаре, и выглядели, должно быть, довольно комично — заговорщики среди подушек и кружев.
— Ваш муж не так давно стал подозревать вас в измене, — начал я. — Люди, подобные ему, обычно большие ревнивцы. Пусть даже он и мало интересовался вами как женщиной, но считал, видимо, своей собственностью.
— Собственностью?! — неожиданно взвилась. — Да кто он такой? Моя семья в родстве с Замойскими и Радзивиллами!
— Тем не менее, дорогая пани. Вспомните тот вечер, когда мистер Грей принес конфеты. Когда вы угощали ими мужа, в коробке уже недоставало двух. Причем одной в обертке. Не нужно обладать выдающимся интеллектом, чтобы понять, кому и зачем вы подарили эту конфету. Ваш муж, якобы решив переменить перчатки, зашел к себе в кабинет и оставил вторую конфету в бумажке там. Возможно, положил ее в стол — это неважно. Важно то, что когда он вернулся, он был уже готов к осуществлению своего плана.
— Он знал… ну… книга… это была моя любимая сцена и книга открывалась на этом месте… он читал… дразнил меня… — пролепетала пани.
— Вот именно. Я более чем уверен, что он сделал следующее. Он начинил припрятанную конфету ядом и накануне рокового дня, — не удержался я от романтичного эпитета, — зашел в ваш будуар. В коробке конфет заметно поубавилось. Возможно, кстати, он тоже съел одну из конфет — не все же ореховые достались лакею? Он взял оставшуюся конфету в обертке и заменил ее на отравленную, безобидную унес к себе, съел, а бумажку бросил в камин.
Грей тихо охнул, и я повернулся к нему.
— Вот именно, Грей. Я с самого начала не мог понять главного — кто мог желать смерти пану Сокольскому, если не вы и не пани. Прислуга его почти не знала, экономка недолюбливала, но явно не ненавидела, да и выгоды ей никакой. Пан был, простите, мадам, не очень приятным человеком, но он никому в доме не мешал. Яд предназначался вам, Грей.
— Matka Boska'! — потрясенно прошептала пани Регина и перекрестилась.
Грей выглядел не менее потрясенным, но когда он заговорил, я мысленно ему зааплодировал.
— Вы же могли съесть ее! Господи, какое счастье, дорогая, что вы не любите шоколад! Этот… этот…
— Мы могли съесть ее пополам, как вы предложили, — прошептала пани.
Она не впала с истерику, но из глаз у нее вдруг покатились непритворные слезы. Все-таки бедняжка искренне любила нашего Казанову.
— Четвертая? — спросил Грей. — Была четвертая конфета?
— Помолчите, Грей, — ответил я, усевшись прямо на полу и поджав ноги.
Итак, Сокольский собирался якобы в клуб, когда брал конфету. Почему же обертка оказалась в его камине?
— Этот камин давно топили в последний раз? — спросил я.
— Дня за два до того, как…
— Наверняка все камины в доме топили в тот день, когда я принес конфеты, — сказал вдруг Грей. — Тогда было очень холодно.
— Да, — подхватила пани. — На следующий день потеплело, и топили только в гостиной. Тут нет.
— Мадам, ваш муж в первый вечер сразу уехал, он заходил к себе или был уже одет для выхода?
— Он зашел ко мне прямо перед тем, как уехать, сказал, что вернется утром, послал Берка за экипажем… точно, он заходил к себе. Он заметил, что испачкал перчатку, когда брал шоколадку, и пошел взять другие сам, потому что лакей уже ушел. Заходил он в спальню или сюда, не знаю, я не следила за ним, собиралась лечь спать.
Я закрыл глаза и сидел какое-то время, поглаживая обертку кончиками пальцев. Фразы, которые я слышал за день от пани и ее слуг, крутились у меня в голове. «Он сказал, что вернется утром», — бедная наивная дурочка. Экономка скромно взяла шоколадку… лакей — конфету с орехами… Довольно нагло лезть при хозяевах в самую середину коробки. Зато пани Вишневска поскромничала. «Пан так на меня смотрел, будто я у него изо рта эту конфету вынула». Он злился на экономку? Чушь.
Когда-то я говорил Майкрофту, что иногда ставлю себя на место преступника. Грей принес моей жене коробку. Я вижу, что он уже съел одну конфету, и нет еще одной — в обертке. Моя жена специально угостила Грея именно этой конфетой, чтобы он унес ее с собой…
Надо отдать должное Грею, он молчал, и когда пани Регина… кстати, Грей ни разу не назвал ее при мне по имени, ни сейчас, ни за глаза, надо же, какой скромник… так вот, когда пани Регина попыталась что-то сказать, он прервал ее шепотом, и дальше они молчали оба. Воспитанный, вежливый Грей, незаменимый секретарь и личная любимая игрушка моего брата… Мозаика сложилась, я открыл глаза и встрепенулся.
— Идемте к вам, мадам, — сказал я, вставая.
— Вы знаете, кто убил моего мужа? — спросила пани.
— Знаю, но доказать это будет очень трудно. Но идемте же.
Через минуту мы закрылись в будуаре, и выглядели, должно быть, довольно комично — заговорщики среди подушек и кружев.
— Ваш муж не так давно стал подозревать вас в измене, — начал я. — Люди, подобные ему, обычно большие ревнивцы. Пусть даже он и мало интересовался вами как женщиной, но считал, видимо, своей собственностью.
— Собственностью?! — неожиданно взвилась. — Да кто он такой? Моя семья в родстве с Замойскими и Радзивиллами!
— Тем не менее, дорогая пани. Вспомните тот вечер, когда мистер Грей принес конфеты. Когда вы угощали ими мужа, в коробке уже недоставало двух. Причем одной в обертке. Не нужно обладать выдающимся интеллектом, чтобы понять, кому и зачем вы подарили эту конфету. Ваш муж, якобы решив переменить перчатки, зашел к себе в кабинет и оставил вторую конфету в бумажке там. Возможно, положил ее в стол — это неважно. Важно то, что когда он вернулся, он был уже готов к осуществлению своего плана.
— Он знал… ну… книга… это была моя любимая сцена и книга открывалась на этом месте… он читал… дразнил меня… — пролепетала пани.
— Вот именно. Я более чем уверен, что он сделал следующее. Он начинил припрятанную конфету ядом и накануне рокового дня, — не удержался я от романтичного эпитета, — зашел в ваш будуар. В коробке конфет заметно поубавилось. Возможно, кстати, он тоже съел одну из конфет — не все же ореховые достались лакею? Он взял оставшуюся конфету в обертке и заменил ее на отравленную, безобидную унес к себе, съел, а бумажку бросил в камин.
Грей тихо охнул, и я повернулся к нему.
— Вот именно, Грей. Я с самого начала не мог понять главного — кто мог желать смерти пану Сокольскому, если не вы и не пани. Прислуга его почти не знала, экономка недолюбливала, но явно не ненавидела, да и выгоды ей никакой. Пан был, простите, мадам, не очень приятным человеком, но он никому в доме не мешал. Яд предназначался вам, Грей.
— Matka Boska'! — потрясенно прошептала пани Регина и перекрестилась.
Грей выглядел не менее потрясенным, но когда он заговорил, я мысленно ему зааплодировал.
— Вы же могли съесть ее! Господи, какое счастье, дорогая, что вы не любите шоколад! Этот… этот…
— Мы могли съесть ее пополам, как вы предложили, — прошептала пани.
Она не впала с истерику, но из глаз у нее вдруг покатились непритворные слезы. Все-таки бедняжка искренне любила нашего Казанову.
Страница 12 из 14
