Фандом: Гарри Поттер. Прошло несколько месяцев после победы. Гарри и Рон служат в аврорате. Гермиона доучивается в Хогвартсе. Неожиданно Джинни уезжает в Испанию, оставив Гарри без объяснений. Гермиона навещает друга в доме на площади Гриммо.
Добавить в моё избранное
102 мин, 33 сек 3671
Таких дней в жизни бывает два-три. Первый был, когда она стёрла память родителям, чтобы отправиться с Гарри. Второй — в палатке, когда Рон звал её с собой, но она осталась с Гарри.
Гермиона всегда выбирала Гарри. Всегда. И не потому что испытывала к нему чувства, а потому что так было правильно. И честно. В первую очередь — по отношению к самой себе.
— Ты спрашивал, как я провела эту ночь? — произнесла она, ощущая бешеное биение сердца.
— Нет, я спросил: выйдешь ли ты за меня?
— Эту ночь я провела с Гарри.
Рон озадаченно уставился на неё.
— Я ненавижу врать, Рон.
— Подожди, я не понял, — нахмурился он. — Что ты хочешь мне сказать?
Она стиснула кулаки и быстро пробормотала:
— Мы спали с ним. Мы всю ночь занимались сексом.
— Это что… шутка такая? — фыркнул он. — Не смешно, Миа.
— Нет. Не шутка. Прости.
Надо было встать и уйти, но тело словно окаменело.
— То есть это правда? — вдруг дошло до него, голубые глаза подёрнулись влагой. — Ты с ним трахалась?
Она опустила глаза, с трудом сдерживая бившую её нервную дрожь. Кожей почувствовала его напряжённый, оценивающий взгляд, от которого веяло нарастающей катастрофой.
— Где? Здесь, на этом диване? — наконец нарушил молчание он.
Потом вдруг взмахнул палочкой, из неё вылетел луч — в диване образовалась дымящаяся дыра. Гермиона вздрогнула от испуга.
— А может, на ковре?
Ещё один взмах — ковёр подпрыгнул и сморщился.
— На столе?!
Чашки полетели на пол и со звоном разбились. Осколки разлетелись по всей гостиной.
— А! Наверное, наверху, в спальнях! Их же так много! Так, сука, много!
Красный луч вырвался из его палочки и с хищным шипением вонзился в дверь спальни. Из кухни выскочил испуганный Кричер, увидел разгром и тут же аппарировал. Рон снова взмахнул палочкой — новый шкаф, которым Гарри так гордился, с грохотом рухнул. Облачко пыли поднялось в воздух. Рон продолжил выплёскивать свой гнев: занавески полетели на пол, над ними застрекотали крыльями потревоженные докси, звонко разлетелись на осколки старинные вазы, портреты возмущённо завопили.
Гермиона вжалась в диван, стоически пережидая эту внезапную вспышку ярости, не в силах открыть рот или пошевелиться. Никогда она не видела Рона таким взбешённым.
Вдруг открылась входная дверь, и вбежал Гарри.
— Ты что натворил? — возмутился он, оглядывая гостиную.
— Порядок навёл! — зло гаркнул Рон.
— Ты… придурок!
— Ага. Точно. Кто же ещё? Бегал всю ночь за преступником, пока мой друг спал с моей девушкой. И как, понравилось? Понравилось трахать её?! — истерично выкрикнул Рон.
— Понравилось, — с вызовом ответил Гарри.
— А тебе? — зло спросил Рон Гермиону.
Они оба посмотрели на неё.
Гермиона скованно кивнула.
— Да пошли вы… в жопу!
С этими словами Рон с размаха кинул в Гермиону что-то, больно попав в плечо, это «что-то» скатилось на колени; и выбежал из дома. Гермиона опустила глаза — на коленях лежала алая бархатная коробочка, в которых обычно преподносят обручальные кольца.
Что же она натворила? Обидела Рона. Унизила ни за что ни про что.
Боже, как стыдно! Невыносимо стыдно!
Теперь он ушёл. В его глазах было столько ненависти и боли.
Ты бессердечная тварь, Грейнджер!
Виновата, виновата во всём.
Рон бросил её.
Обида, горечь, стыд сплелись в один жёсткий, колючий комок. Он рос внутри, разрывал лёгкие, пожирал сердце, прорывался наружу — тягостный, жаркий. Гермиона прикрыла рот ладонью, будто в том, что она готова заплакать, было что-то постыдное; будто ей надавали заслуженных пощёчин и сказали, чтобы не смела выть. Но на глазах вдруг выступила горячая влага, и бороться стало бесполезно, только спрятать, утаить эти преступные слёзы. Тело пробила дрожь, Гермиона в отчаянии сжалась, подобрав ноги, и зарыдала.
Гарри сел рядом и положил руку ей на плечо.
Гермиона отвернулась: зачем он здесь? Только не сейчас. Пусть исчезнет.
— Гермиона, — тихо позвал Гарри.
— Уйди, — едва сумела проговорить она сквозь плач.
Он посидел немного, потом встал. От этого почему-то стало ещё горше, и новые рыдания сотрясли тело.
Гарри вдруг опустился рядом и твёрдо сказал:
— Я не уйду.
— Уходи! — она снова отвернулась, уткнувшись в спинку дивана.
— Нет.
Что ему нужно? Стать свидетелем её позора? Её слабости и стыда? Боже, что теперь будет?
— Гермиона, — вновь позвал Гарри.
Да что?! Исчезни, растворись, уйди!
Рыдания не давали ей произнести ни слова, обжигали, рвали изнутри.
Гарри прикоснулся к её спине.
Это невыносимо, невыносимо! Бежать отсюда подальше!
Гермиона всегда выбирала Гарри. Всегда. И не потому что испытывала к нему чувства, а потому что так было правильно. И честно. В первую очередь — по отношению к самой себе.
— Ты спрашивал, как я провела эту ночь? — произнесла она, ощущая бешеное биение сердца.
— Нет, я спросил: выйдешь ли ты за меня?
— Эту ночь я провела с Гарри.
Рон озадаченно уставился на неё.
— Я ненавижу врать, Рон.
— Подожди, я не понял, — нахмурился он. — Что ты хочешь мне сказать?
Она стиснула кулаки и быстро пробормотала:
— Мы спали с ним. Мы всю ночь занимались сексом.
— Это что… шутка такая? — фыркнул он. — Не смешно, Миа.
— Нет. Не шутка. Прости.
Надо было встать и уйти, но тело словно окаменело.
— То есть это правда? — вдруг дошло до него, голубые глаза подёрнулись влагой. — Ты с ним трахалась?
Она опустила глаза, с трудом сдерживая бившую её нервную дрожь. Кожей почувствовала его напряжённый, оценивающий взгляд, от которого веяло нарастающей катастрофой.
— Где? Здесь, на этом диване? — наконец нарушил молчание он.
Потом вдруг взмахнул палочкой, из неё вылетел луч — в диване образовалась дымящаяся дыра. Гермиона вздрогнула от испуга.
— А может, на ковре?
Ещё один взмах — ковёр подпрыгнул и сморщился.
— На столе?!
Чашки полетели на пол и со звоном разбились. Осколки разлетелись по всей гостиной.
— А! Наверное, наверху, в спальнях! Их же так много! Так, сука, много!
Красный луч вырвался из его палочки и с хищным шипением вонзился в дверь спальни. Из кухни выскочил испуганный Кричер, увидел разгром и тут же аппарировал. Рон снова взмахнул палочкой — новый шкаф, которым Гарри так гордился, с грохотом рухнул. Облачко пыли поднялось в воздух. Рон продолжил выплёскивать свой гнев: занавески полетели на пол, над ними застрекотали крыльями потревоженные докси, звонко разлетелись на осколки старинные вазы, портреты возмущённо завопили.
Гермиона вжалась в диван, стоически пережидая эту внезапную вспышку ярости, не в силах открыть рот или пошевелиться. Никогда она не видела Рона таким взбешённым.
Вдруг открылась входная дверь, и вбежал Гарри.
— Ты что натворил? — возмутился он, оглядывая гостиную.
— Порядок навёл! — зло гаркнул Рон.
— Ты… придурок!
— Ага. Точно. Кто же ещё? Бегал всю ночь за преступником, пока мой друг спал с моей девушкой. И как, понравилось? Понравилось трахать её?! — истерично выкрикнул Рон.
— Понравилось, — с вызовом ответил Гарри.
— А тебе? — зло спросил Рон Гермиону.
Они оба посмотрели на неё.
Гермиона скованно кивнула.
— Да пошли вы… в жопу!
С этими словами Рон с размаха кинул в Гермиону что-то, больно попав в плечо, это «что-то» скатилось на колени; и выбежал из дома. Гермиона опустила глаза — на коленях лежала алая бархатная коробочка, в которых обычно преподносят обручальные кольца.
Что же она натворила? Обидела Рона. Унизила ни за что ни про что.
Боже, как стыдно! Невыносимо стыдно!
Теперь он ушёл. В его глазах было столько ненависти и боли.
Ты бессердечная тварь, Грейнджер!
Виновата, виновата во всём.
Рон бросил её.
Обида, горечь, стыд сплелись в один жёсткий, колючий комок. Он рос внутри, разрывал лёгкие, пожирал сердце, прорывался наружу — тягостный, жаркий. Гермиона прикрыла рот ладонью, будто в том, что она готова заплакать, было что-то постыдное; будто ей надавали заслуженных пощёчин и сказали, чтобы не смела выть. Но на глазах вдруг выступила горячая влага, и бороться стало бесполезно, только спрятать, утаить эти преступные слёзы. Тело пробила дрожь, Гермиона в отчаянии сжалась, подобрав ноги, и зарыдала.
Гарри сел рядом и положил руку ей на плечо.
Гермиона отвернулась: зачем он здесь? Только не сейчас. Пусть исчезнет.
— Гермиона, — тихо позвал Гарри.
— Уйди, — едва сумела проговорить она сквозь плач.
Он посидел немного, потом встал. От этого почему-то стало ещё горше, и новые рыдания сотрясли тело.
Гарри вдруг опустился рядом и твёрдо сказал:
— Я не уйду.
— Уходи! — она снова отвернулась, уткнувшись в спинку дивана.
— Нет.
Что ему нужно? Стать свидетелем её позора? Её слабости и стыда? Боже, что теперь будет?
— Гермиона, — вновь позвал Гарри.
Да что?! Исчезни, растворись, уйди!
Рыдания не давали ей произнести ни слова, обжигали, рвали изнутри.
Гарри прикоснулся к её спине.
Это невыносимо, невыносимо! Бежать отсюда подальше!
Страница 18 из 31
