Один вечер

Их фальшивые улыбки, бегство Кингсли, странная речь Дженкинса, оскорбительные слова Скиттер — всё сплелось в один змеиный клубок, а Гарри вёл себя так, будто происходящее его нисколько не трогает. Будто он сам тайный режиссёр сегодняшнего действа. Это пугало настолько, что Гермиона не смогла заставить себя ответить на его жадные ласки.

Он остановился, почувствовав её напряжение.

— Что с тобой?

— Я не могу. Прости, — она села, отвернувшись.

— Почему?

— Не знаю.

Гарри вдруг схватил её за плечи и повалил на постель.

— Не ври мне, — проговорил он ей в лицо, просительно глядя в глаза. — Никогда не ври мне. Пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула Гермиона, вдруг ощутив себя беспомощной.

— Что происходит?

— Я… мне показалось, что все эти люди… сегодня… они не друзья тебе, Гарри. Ты среди них чужак. Но они боятся тебя, ненавидят и боятся. А ты либо не замечаешь этого, либо наоборот замечаешь и наслаждаешься своим положением. Поэтому я не узнаю тебя и… боюсь.

— Понятно. Не надо бояться: я всё тот же Гарри. Верь мне, как раньше, потому что мы с тобой вдвоём против целого мира.

— Что это значит?

— Ты останешься со мной?

— Да. Я никуда и не собиралась.

— Спасибо, — выдохнул Гарри и стал осыпать её поцелуями. — Ты меня с ума сводишь.

— Так ты объяснишь?

— Потом, всё потом.

— Нет, сейчас!

— Ты упрямая выдра.

— А ты олень. Отпусти.

— Нет. Даже не надейся.

— Бросаешь мне вызов?

— Нет. Просто люблю.

— Что? — удивилась Гермиона.

— Я люблю тебя.

Она помолчала, оценивающе глядя ему в глаза.

— То есть ты вот так сказал и думаешь, я позволю тебе трахнуть меня без объяснений?

— По мне видно, что я о чём-то думаю?

— Да, вид у тебя совершенно безмозглый, — иронично согласилась Гермиона.

— Значит, теперь ты меня не боишься?

— Пожалуй, нет.

— Вот и хорошо. Займёмся делом.

Он без особых церемоний поднял её и посадил на себя, давая возможность руководить процессом и наслаждаясь прикосновениями к подпрыгивающей груди. Но потом не выдержал и опустил Гермиону на кровать, навалившись сверху. Прижатая его сильным телом, Гермиона едва не задохнулась, а может, ей просто не хватило воздуха от сразившего её сильнейшего оргазма.

Всё-таки Гарри, как всегда, добился своего. Хоть и олень.

Потом они лежали, расслабленно лаская друг друга.

— Ты правда любишь меня? — спросила Гермиона, нежно дотрагиваясь до волос на его груди.

— Да, — кивнул он, будто сам себе удивляясь.

— И когда ты это понял?

— Когда ты пьяная лезла ко мне с поцелуями.

— Я лезла?! Ты врёшь!

— Ну хорошо, я лез. Какая разница?

— Большая. Я бы в жизни так не поступила.

— Вот именно. Пришлось брать инициативу в свои руки.

— Ты изменился: стал увереннее в себе. Откуда в тебе это?

— Из-за тебя. Ты сделала меня таким.

— Нет. Дело не во мне. Тут что-то другое.

Гарри тяжело вздохнул.

— Мне пришлось. Это вопрос выживания.

— Ты объяснишь, что сегодня произошло?

— Да, только у меня желудок сводит от голода. Я бы даже тебя съел, но тогда рискую остаться совсем один.

После позднего ужина, во время которого Гермиона изменила своему правилу и с удовольствием уплела порцию запечённых овощей под соусом грейви, она с тревогой подумала, что из-за Гарри приходится менять устоявшиеся привычки. Однако вкусная еда сделала своё дело, стало так тепло и приятно, что она на некоторое время позабыла о своей озабоченности. Но Гарри ей напомнил.

— Так ты готова слушать?

— Да, конечно.

— Ну хорошо. Ответь на один вопрос: как думаешь, что мы с тобой… и Роном и остальными, конечно, сделали в этом году?

— Мы победили Волдеморта.

— И что получили?

— Многое. Мы защитили этот мир.

— Ты права. Мы с тобой, как два прекраснодушных балбеса, бросились на защиту этого мира, жертвуя собой. Но мы не были его частью. И остались ему чужими. Теперь я хочу, чтобы он стал моим и твоим. Но для этого его надо изменить.

— Звучит пугающе, — заметила Гермиона.

— Нет. Звучит здраво.

— Я всё ещё не понимаю.

— Я всю жизнь получал от судьбы сполна за то, что был Избранным, а потом победил Волдеморта и получил сполна уже за это. Думаешь, те публикации, где меня обвиняли в смерти наших ребят, вышли просто так? Нет. Они — часть большой идеологии, направленной против меня. А мне надоело быть мальчиком для битья. Сейчас я хочу извлечь пользу из своего положения.

— Что-то в этом есть неправильное, — нахмурилась Гермиона.

— Посмотри на них, — Гарри выставил перед ней старую фотографию Ордена Феникса.