Охота на Жеводанского зверя

— Вы даже не догадываетесь, как близко к вам Зверь. Но вы его не убьёте, даже если выстрелите в него в упор.

— Убить можно любого. Особенно, если в упор.

— Нет, не будьте слишком упрямы и выслушайте меня. Убить Жеводанского зверя можно только серебром, отравленным слезами Цербера — аконитом.

— Откуда вы знаете об этом?

— Я сталкивалась с этим. Я думаю, вы заметили, что я неместная, я из Марокко. И приплыла я вместе с вами на корабле из Африки. У нас тоже заводился такой Зверь и не раз. Вот только не в образе волка. Мы научились их убивать. Это можно сделать только серебром. Я лично убивала Зверя, вооружившись копьём с серебряным отравленным наконечником. Я использовала его же вес против него. Он глубоко вогнал в себя копьё, упав на меня всем весом. С тех пор моё личико не такое привлекательное, Антуан. Но, когда яд подействовал, его карие, померкшие и, самое главное, человеческие глаза посмотрели в мои. Это был уже не зверь, это умирал человек.

— Я не пользуюсь копьём, а серебряные пули стреляют хуже, вы уверены, что это обязательно?

— Рискни, у тебя же есть целая жизнь на то, чтобы поймать его. Рискни один раз.

Несколько дней я выплавлял серебряные пули, я сделал их с запасом, около двадцати. Все мы собирались на крупнейший облав, в котором должны были участвовать триста охотников, среди которых был мой отец и брат. Мероприятие должно было состояться десятого июня, но в итоге его перенесли на девятнадцатое, за день до свадьбы с моей любовью.

— Мари-Жанна, у меня плохие новости.

— Какие, дорогой мой?

— Облава состоится за день до свадьбы, я приеду только утром двадцатого.

— Это благородная цель, я не сержусь, ты должен, Антуан.

— Это и ради твоей безопасности, любовь моя.

— Я знаю, дорогой мой, я знаю, что ты любишь меня. И я люблю тебя больше жизни, мой охотник.

Она всегда понимала меня, знала, за чем я гонюсь.

Мы выдвинулись утром, наша семья и пара близких друзей отца поехали на восток, в лес, там была возвышенность с редколесьем, где последний раз видели Жеводанского зверя и следы девушки, которой, вероятно, уже нет в живых.

— Сын мой, я чувствую, сегодня удача на нашей стороне.

— Если ты прав, то мы убьём эту тварь, пока она не убила еще одного ребёнка, — ответил ему я.

Собаки то брали след, то теряли его, потом мы поняли, что катаемся по кругу. Наступил вечер, наша команда решила сделать привал.

— Дети мои, друзья мои, нужно прочесть молитву! — заявил отец, открыв библию.

Он бубнил и бубнил, в ушах раздавался противный звон, напоминающий удары берберских барабанов, поэтому я уселся подальше от группы, там где редколесье переходило в чащу. В голову пришла мысль перезарядить ружье, я зарядил его серебряными пулями, которые выплавил с помощью настойки аконита, как и посоветовала черноволосая марокканка. В чаще что-то шевелилось, я привстал, отец продолжал читать библию. Волк никогда сам не нападал на охотников, поэтому я и не готовился к таким обстоятельствам. В руках было только ружьё с пятью серебряными пулями.

Раздался тихий рык, это был Зверь, который через пару секунд медленно вышел из густых кустов. Тёмно-рыжий волк неторопливо двигался в мою сторону. Его глаза сияли, словно янтарный камень, а когда он открыл пасть, я посмотрел прямо в его огромный глубокий рот с белыми, как снег, клыками. Жан, мой отец, перестал читать и начал ползать по земле в поисках своего ружья. Тогда я понял, что нужно стрелять, и нажал на курок. От первой пули Зверь встал на задние лапы, закрыв солнце, вторая пуля заставила его пошатнуться, но он продолжал медленно идти. Третья и четвёртая всё так же лишь пошатнули волка, а вот из-за пятой он сел, подогнув лапы, и посмотрел мне прямо в глаза на расстоянии меньше длины ладошки. Это были невероятно знакомые жёлтые глаза, будто я всю жизнь смотрел в них, будто знал его. Как только из глаз Зверя покатились слезы, он стал уменьшаться, вместе с тем исчезала его рыжая шерсть.

Он упал на меня, прямо в руки, я невольно присел на траву. Лицо закрывала копна рыжих волос, я отодвинул одну из прядей. На моих руках лежала обнажённая Мари-Жанна, истекающая собственной кровью. Из её жёлтых светящихся глаз лились слезы горечи и боли.

— Дорогой мой, что произошло? — спросила она плачущим голосом, придерживая рукой кровоточащие раны.

— Ты ничего не помнишь, любовь моя?

— Нет. На меня напал Жеводанский зверь?

Я хотел рассказать ей всю правду, но у меня не хватило сил. Он не должна была умирать, зная, что она убийца.

— Да, Мари-Жанна, а я не успел.

— Успел, ты же сейчас со мной, Антуан, — она умирала, медленно увядая, как полевой цветок.

— Да, я всегда буду рядом с тобой.

— Мой охотник, я надеюсь, ты убьёшь этого Зверя.