Фандом: Thief. В подвалах под Домом Цветов можно встретить свое прошлое, себя и свою тьму.
Добавить в моё избранное
19 мин, 57 сек 13069
О ней не знал даже Бассо, Гарретт был уверен, что он тут же пошлет ребят ее разграбить, и поэтому молчал.
Вернулся туда он в июле, когда груз на сердце рассосался. Это был последний раз, когда он решился вновь туда спуститься. Пыль все так же лежала на всех поверхностях, зияли пустотой книги, пестрели древними буквами. Он многое успел прочесть, прежде чем наткнулся на два текста, снова перевернувшие ему душу. Но на этот раз не тяжестью, не горечью, а страхом. Таким, какого Гарретт никогда не испытывал до этого.
«Неприятности начались, когда я попросил разрешение покинуть Библиотеку, чтобы посетить Цитадель и начать собирать материал для своей новой работы — научном труде о нас, Хранителях, нашей истории и истоках основания. По моим сведениям, подобной книги еще не было, и мне это показалось весьма стоящей затеей. Мой проект был хорошо продуман и включал в себя главы о Равновесии и о силе Глифов. Однако мне так и не дали разрешения посетить Цитадель. На самом деле моя просьба была встречена с удивлением и откровенным подозрением. Я не сомневался, что моя идея хороша, и я был бы тщателен в исследованиях и правдив в выводах. Но мои слова лишь обеспокоили Наставников еще больше.»
Сегодня уменьшили круг моих обязанностей. Может ли это быть связано с моей просьбой? И если так, то почему? Боюсь дальше задавать такие вопросы. Кроме того, кому я могу их задать?
От этой записи повеяло кислым тленом — несообразно и иррационально, ни с чего. Просто сердце Гарретта забилось отчаянно, будто бы он подслушал день назначенного конца света. Человек, писавший эти слова, наверное, не был так удручен, чем Гарретт.
«Хранитель Довер, Запись в Дневнике #2136»
Мне следовало проявить большую осмотрительность, когда я представлял свой доклад всему Совету. Но все-таки мои слова возымели действие, по крайней мере, было принято решение о запрете. Надеюсь, что теперь многие дважды подумают, прежде чем поддаться соблазну. Между тем, мы все должны обращать внимание на характерные свидетельства: мертвые животные с истощенной жизненной силой. Я говорю это вовсе не из любви к этим созданиям. Да, они вызывают жалость, но это несущественно.
Я могу лишь предположить, как долго мог бы Хранитель продлить жизнь таким образом… например, сто или двести лет?
Возможно, и больше. Но для этого потребуется больше, чем просто мелкий хищник. И даже я, обладающий теперь этим знанием, могу ли я утверждать, что я не подвержен соблазну? Вот почему я не могу молчать. Все это, а также тот глиф, о существовании которого утверждает Хранитель Берил — хотя мы его еще не нашли — тот, что позволяет изменять форму. Вот был бы настоящий эликсир из магии глифов«.»
Прималь — проклятый камень цвета, названия которого Гарретт не знал, маячил у него перед глазами вместо пыльных, холодных подземелий. Дрожащие, худые пальцы Эрин, она обгрызала ногти под корень, так что края оставались неровными, и оттого пальцы казались особо беззащитными. В противовес ее отчаянным, огромным глазам. Он даже не помнил уже цвет. Да полно ли, жива ли Эрин? Не пригрезился ли ему ее след? А что коготь рядом оказался, когда он кинул его ей… он терял сознание. Он тогда так устал от всего: от Мрака, от тягучей тоски неясно почему, от чужих игр за власть, от крови на улицах, от не своей маски героя. Ему просто могло привидиться, почудиться. А он, как дурак, обижается на мертвую девчонку. Он злился на нее за то, что целый год ублюдки из Мойры пытали ее и рядом находившихся пациентов.
«Ознакомившись с историей Гаррета и его способностями, мы приходим к выводу, что, несомненно, придет время, когда мы не станем более считать его необходимым.»
Гаррет обучался у нас до своего двадцатилетия, после чего ему была предложена возможность пройти Церемонию Наставления и стать Хранителем. Однако он утратил равновесие и изъявил желание уйти. Совет постановил разобраться с ним при помощи Исполнителей, но Кадука сообщила нам, что Гаррет является важнейшим звеном в преодолении тяжелых времен.
Итак, наш самый многообещающий послушник покинул нас. Гаррет выбрал путь преступника, и с помощью навыков Хранителя, полученных у нас, он быстро стал профессиональным вором. Его способности не избежали внимания определенных личностей, и он был вовлечен в заговор Язычников, поставивший под угрозу безопасность Города. В это же время глаз Гаррета был извлечен и использован для питания Глаза, одного из изученных нами Артефактов (см. Трактат Огилви о разумных, для получения дополнительной информации об Артефактах). После того, как угроза была нейтрализована, Гаррет получил механический глаз от хаммеритов.
Позже с помощью его воровских способностей было выявлено чрезмерное смещение равновесия в сторону Ордена Хаммеритов (см. Эпоха Металла Механистов для получения дополнительной информации по этой теме). В соответствии с предсказанием Кадуки, способности Гаррета оказались необходимыми для устранения угрозы и преодоления нашего второго испытания.
Вернулся туда он в июле, когда груз на сердце рассосался. Это был последний раз, когда он решился вновь туда спуститься. Пыль все так же лежала на всех поверхностях, зияли пустотой книги, пестрели древними буквами. Он многое успел прочесть, прежде чем наткнулся на два текста, снова перевернувшие ему душу. Но на этот раз не тяжестью, не горечью, а страхом. Таким, какого Гарретт никогда не испытывал до этого.
«Неприятности начались, когда я попросил разрешение покинуть Библиотеку, чтобы посетить Цитадель и начать собирать материал для своей новой работы — научном труде о нас, Хранителях, нашей истории и истоках основания. По моим сведениям, подобной книги еще не было, и мне это показалось весьма стоящей затеей. Мой проект был хорошо продуман и включал в себя главы о Равновесии и о силе Глифов. Однако мне так и не дали разрешения посетить Цитадель. На самом деле моя просьба была встречена с удивлением и откровенным подозрением. Я не сомневался, что моя идея хороша, и я был бы тщателен в исследованиях и правдив в выводах. Но мои слова лишь обеспокоили Наставников еще больше.»
Сегодня уменьшили круг моих обязанностей. Может ли это быть связано с моей просьбой? И если так, то почему? Боюсь дальше задавать такие вопросы. Кроме того, кому я могу их задать?
От этой записи повеяло кислым тленом — несообразно и иррационально, ни с чего. Просто сердце Гарретта забилось отчаянно, будто бы он подслушал день назначенного конца света. Человек, писавший эти слова, наверное, не был так удручен, чем Гарретт.
«Хранитель Довер, Запись в Дневнике #2136»
Мне следовало проявить большую осмотрительность, когда я представлял свой доклад всему Совету. Но все-таки мои слова возымели действие, по крайней мере, было принято решение о запрете. Надеюсь, что теперь многие дважды подумают, прежде чем поддаться соблазну. Между тем, мы все должны обращать внимание на характерные свидетельства: мертвые животные с истощенной жизненной силой. Я говорю это вовсе не из любви к этим созданиям. Да, они вызывают жалость, но это несущественно.
Я могу лишь предположить, как долго мог бы Хранитель продлить жизнь таким образом… например, сто или двести лет?
Возможно, и больше. Но для этого потребуется больше, чем просто мелкий хищник. И даже я, обладающий теперь этим знанием, могу ли я утверждать, что я не подвержен соблазну? Вот почему я не могу молчать. Все это, а также тот глиф, о существовании которого утверждает Хранитель Берил — хотя мы его еще не нашли — тот, что позволяет изменять форму. Вот был бы настоящий эликсир из магии глифов«.»
Прималь — проклятый камень цвета, названия которого Гарретт не знал, маячил у него перед глазами вместо пыльных, холодных подземелий. Дрожащие, худые пальцы Эрин, она обгрызала ногти под корень, так что края оставались неровными, и оттого пальцы казались особо беззащитными. В противовес ее отчаянным, огромным глазам. Он даже не помнил уже цвет. Да полно ли, жива ли Эрин? Не пригрезился ли ему ее след? А что коготь рядом оказался, когда он кинул его ей… он терял сознание. Он тогда так устал от всего: от Мрака, от тягучей тоски неясно почему, от чужих игр за власть, от крови на улицах, от не своей маски героя. Ему просто могло привидиться, почудиться. А он, как дурак, обижается на мертвую девчонку. Он злился на нее за то, что целый год ублюдки из Мойры пытали ее и рядом находившихся пациентов.
«Ознакомившись с историей Гаррета и его способностями, мы приходим к выводу, что, несомненно, придет время, когда мы не станем более считать его необходимым.»
Гаррет обучался у нас до своего двадцатилетия, после чего ему была предложена возможность пройти Церемонию Наставления и стать Хранителем. Однако он утратил равновесие и изъявил желание уйти. Совет постановил разобраться с ним при помощи Исполнителей, но Кадука сообщила нам, что Гаррет является важнейшим звеном в преодолении тяжелых времен.
Итак, наш самый многообещающий послушник покинул нас. Гаррет выбрал путь преступника, и с помощью навыков Хранителя, полученных у нас, он быстро стал профессиональным вором. Его способности не избежали внимания определенных личностей, и он был вовлечен в заговор Язычников, поставивший под угрозу безопасность Города. В это же время глаз Гаррета был извлечен и использован для питания Глаза, одного из изученных нами Артефактов (см. Трактат Огилви о разумных, для получения дополнительной информации об Артефактах). После того, как угроза была нейтрализована, Гаррет получил механический глаз от хаммеритов.
Позже с помощью его воровских способностей было выявлено чрезмерное смещение равновесия в сторону Ордена Хаммеритов (см. Эпоха Металла Механистов для получения дополнительной информации по этой теме). В соответствии с предсказанием Кадуки, способности Гаррета оказались необходимыми для устранения угрозы и преодоления нашего второго испытания.
Страница 5 из 6
