Фандом: Thief. В подвалах под Домом Цветов можно встретить свое прошлое, себя и свою тьму.
Добавить в моё избранное
19 мин, 57 сек 13068
О необходимости бежать в Бон и Блэкбрук. О том, что Бассо вовсе не становится лучше.
Много книг сияло пыльной чистотой, словно их переплели, но внести содержание не успели, или не захотели. Таких было большинство, а другие — с текстом — оставляли его в недоумении.
«Артемус,»
В отрывке, написанном мной ниже, собрано все, что мне удалось найти по той теме, что ты просил. Хранитель Белоис сказал, что были и другие книги, но мы не смогли их найти. Возможно, кто-то проводил похожие исследования.
Во имя Равновесия, Хранитель Остерия
Разумные: так же известны как Артефакты, Камни Душ, Реликвии. В совокупности пять предметов, обладающих особой силой и тем, что можно считать сознанием, обычно свойственным лишь живым существам. Предположительно созданы как часть некой защиты против сил зла. Примерами являются Сердце и Потир (так же называемый Хаммеритами Чашей Строителя). Попытки собрать всех Разумных в одном месте для изучения не увенчались успехом. Как и когда они появились на свет — неизвестно.
Рекомендуется дальнейшее расследование«.»
Это явно письмо оказалось интересным, совершенно непонятным, но разбудило в Гарретте ниточку интереса. Может быть, что либо из перечисленного было и Прималью? Она достаточно разумна, чтобы карать неугодных и всех остальных, что попались под… руку.
Гарретт сел на стол с хрупким, рассыпающимся письмом. Его писали — подумать страшно — уж точно сотню лет назад, судя по тому, как глубоко под землей оказалась эта библиотека. Письмо было драгоценностью, гораздо больше стоящей, чем любой камень, что он держал в руках. Все воспоминания о писавшем исчезли, как и о том, кому письмо предназначалось. А буквы остались.
Гарретт бумагу положил на место — на стол, где она и лежала. Прочел ли адресат? Написал ли в ответ?
Солнечный свет не проникал в подземелья, и, наверное, поэтому бумага так хорошо сохранилась. Гарретту только пришлось пройтись и разжечь факелы, чтобы не топтаться в темноте. Буквы его теперь манили. Он читал запоем, устроившись на сохранившемся каменном стуле-троне, забыл о еде. Читал, что-то понимал, что-то не совсем. В бумагах часто упоминалось Равновесие — почему-то с заглавной буквы, говорилось о каких-то хранителях, о хаммеритах — о них было известно — давно почивший культ какого-то бога. О язычниках.
«О ситуации с Язычниками. Хранитель Таллон.»
Все больше язычников просачиваются в наши края. Они подкупают ослабленную администрацию, чтобы замаскировать свое пребывание. Сейчас у них есть храмы во всех районах. Диана, их Верховная Жрица, стала преемницей языческого трона после того, как дриада Виктория была засушена. Диану часто видели в окружении личной охраны. Ее командующий, Шпорник, агрессивен и очень опасен. Эти двое управляют большим количеством Шаманов, использующих силу растений, как и для причинения вреда, так и в медицинских целях. По-моему, Язычники могут ускорять рост растений, а это может быстро привести к нарушению Равновесия. Рекомендуется дальнейшее изучение«.»
О них Гарретт тоже знал — давно умерший культ какого-то бога, еще одного, не того, что у хаммеритов. Но какого — кто же знает. А вот слово «дриада» он видел впервые.
И магия. Так много текстов о магии. О магии глифов, растений, деревьев. Минувшая эпоха, на останках которой вырос его Город, выпила все до дна, раз им ничего не досталось. Только разрушения Примали, безысходность, серость улиц, одинаковые здания, тьма. И пепел, кучи пепла. И немного солнечного света на черном масле, что разлито в море.
Гарретт ушел оттуда, чувствуя, что задыхается от чего-то темного и тяжелого, будто свинец. Не ушел, сбежал. Он бежал много времени, пока тренированный организм не выдохся, пока не кончился темный Город, пока не начался непроходимый лес, пока усталость не повалила его на землю.
Он чуть не замерз там, но повезло — дикая кошка, сходя с ума от голода, укусила Гарретта прежде, чем он перешел грань, когда просыпаться уже не хочется. Дорога потянулась обратно мрачными мыслями, комком в горле, грузом на сердце. Вряд ли когда Гарретт поймет, что это было — одиночество, настигшее его в подходящем месте, непроходящая усталость или что-то еще, на что названия в его лексиконе не было и в помине. Вернулся он в Город с тем же грузом на сердце, но зато к повеселевшему Бассо. Тот все-таки сподобился вызвать к себе лекаря и заплатить достаточно, чтобы диагноз оказался более-менее верен.
Наступило лето, и у Гарретта оказалось много дел, много солнца, много долгожданного тепла. Ему стало легче, и неожиданно он вспомнил об Эрин. И не нашел внутри себя никакого отклика. Ни злости, ни раздражения, ни даже жалости. Девчонка, как он и хотел, исчезла из его жизни. И все же Гарретт стал немного сентиментален.
Работая, он вспоминал о прошлом, о круговерти, о забавных случаях. О редких женщинах.
Вспоминал и о похороненной библиотеке.
Много книг сияло пыльной чистотой, словно их переплели, но внести содержание не успели, или не захотели. Таких было большинство, а другие — с текстом — оставляли его в недоумении.
«Артемус,»
В отрывке, написанном мной ниже, собрано все, что мне удалось найти по той теме, что ты просил. Хранитель Белоис сказал, что были и другие книги, но мы не смогли их найти. Возможно, кто-то проводил похожие исследования.
Во имя Равновесия, Хранитель Остерия
Разумные: так же известны как Артефакты, Камни Душ, Реликвии. В совокупности пять предметов, обладающих особой силой и тем, что можно считать сознанием, обычно свойственным лишь живым существам. Предположительно созданы как часть некой защиты против сил зла. Примерами являются Сердце и Потир (так же называемый Хаммеритами Чашей Строителя). Попытки собрать всех Разумных в одном месте для изучения не увенчались успехом. Как и когда они появились на свет — неизвестно.
Рекомендуется дальнейшее расследование«.»
Это явно письмо оказалось интересным, совершенно непонятным, но разбудило в Гарретте ниточку интереса. Может быть, что либо из перечисленного было и Прималью? Она достаточно разумна, чтобы карать неугодных и всех остальных, что попались под… руку.
Гарретт сел на стол с хрупким, рассыпающимся письмом. Его писали — подумать страшно — уж точно сотню лет назад, судя по тому, как глубоко под землей оказалась эта библиотека. Письмо было драгоценностью, гораздо больше стоящей, чем любой камень, что он держал в руках. Все воспоминания о писавшем исчезли, как и о том, кому письмо предназначалось. А буквы остались.
Гарретт бумагу положил на место — на стол, где она и лежала. Прочел ли адресат? Написал ли в ответ?
Солнечный свет не проникал в подземелья, и, наверное, поэтому бумага так хорошо сохранилась. Гарретту только пришлось пройтись и разжечь факелы, чтобы не топтаться в темноте. Буквы его теперь манили. Он читал запоем, устроившись на сохранившемся каменном стуле-троне, забыл о еде. Читал, что-то понимал, что-то не совсем. В бумагах часто упоминалось Равновесие — почему-то с заглавной буквы, говорилось о каких-то хранителях, о хаммеритах — о них было известно — давно почивший культ какого-то бога. О язычниках.
«О ситуации с Язычниками. Хранитель Таллон.»
Все больше язычников просачиваются в наши края. Они подкупают ослабленную администрацию, чтобы замаскировать свое пребывание. Сейчас у них есть храмы во всех районах. Диана, их Верховная Жрица, стала преемницей языческого трона после того, как дриада Виктория была засушена. Диану часто видели в окружении личной охраны. Ее командующий, Шпорник, агрессивен и очень опасен. Эти двое управляют большим количеством Шаманов, использующих силу растений, как и для причинения вреда, так и в медицинских целях. По-моему, Язычники могут ускорять рост растений, а это может быстро привести к нарушению Равновесия. Рекомендуется дальнейшее изучение«.»
О них Гарретт тоже знал — давно умерший культ какого-то бога, еще одного, не того, что у хаммеритов. Но какого — кто же знает. А вот слово «дриада» он видел впервые.
И магия. Так много текстов о магии. О магии глифов, растений, деревьев. Минувшая эпоха, на останках которой вырос его Город, выпила все до дна, раз им ничего не досталось. Только разрушения Примали, безысходность, серость улиц, одинаковые здания, тьма. И пепел, кучи пепла. И немного солнечного света на черном масле, что разлито в море.
Гарретт ушел оттуда, чувствуя, что задыхается от чего-то темного и тяжелого, будто свинец. Не ушел, сбежал. Он бежал много времени, пока тренированный организм не выдохся, пока не кончился темный Город, пока не начался непроходимый лес, пока усталость не повалила его на землю.
Он чуть не замерз там, но повезло — дикая кошка, сходя с ума от голода, укусила Гарретта прежде, чем он перешел грань, когда просыпаться уже не хочется. Дорога потянулась обратно мрачными мыслями, комком в горле, грузом на сердце. Вряд ли когда Гарретт поймет, что это было — одиночество, настигшее его в подходящем месте, непроходящая усталость или что-то еще, на что названия в его лексиконе не было и в помине. Вернулся он в Город с тем же грузом на сердце, но зато к повеселевшему Бассо. Тот все-таки сподобился вызвать к себе лекаря и заплатить достаточно, чтобы диагноз оказался более-менее верен.
Наступило лето, и у Гарретта оказалось много дел, много солнца, много долгожданного тепла. Ему стало легче, и неожиданно он вспомнил об Эрин. И не нашел внутри себя никакого отклика. Ни злости, ни раздражения, ни даже жалости. Девчонка, как он и хотел, исчезла из его жизни. И все же Гарретт стал немного сентиментален.
Работая, он вспоминал о прошлом, о круговерти, о забавных случаях. О редких женщинах.
Вспоминал и о похороненной библиотеке.
Страница 4 из 6
