Фандом: Thief. В подвалах под Домом Цветов можно встретить свое прошлое, себя и свою тьму.
Добавить в моё избранное
19 мин, 57 сек 13067
Город еще болел, но мир вокруг возвращался к своей непостоянной константе. Уже. Он однажды поймал себя на том, что больше часа сидит неподвижно и вдыхает запах моря, тины, прохлады. Он наслаждался обманчивыми сумерками, тишиной дикого побережья, пустой головой, свободой, витавшей в воздухе.
Гарретт приходил туда вновь и вновь, просиживал свободные часы, пил удачно украденные бутылки вина, пьянел не то него, не то от воздуха. И приходил снова. И снова. И снова. И снова.
И снова.
Лето закончилось стремительно, люди возроптали — не было ни топлива, ни еды, а зима приближалась. На площадях вспыхнули потасовки, забастовки, но пример Озаренных вынудил власть ввести смертную казнь за подначивание, тайные группировки, призывы к бунту. Виселица, в общем-то, никогда за тот год не скучавшая по-настоящему, снова взялась за дело. Тела увозили на фабрику, где к тоннам пепла добавлялся новый. Люди притихли, но роптать не перестали, взамен болезни пришел голод вместе с первым снегом, пришел холод. Потом вернулись болезни, но уже другие — привычные. Лихорадка, простуда, грипп, воспаление легких, обморожение, гангрена. Инфекции вспыхнули, когда голод вынудил людей охотиться за крысами — лошадей все извели давно, а те, кто помнил о грядущей весне, пашне, посеве берег их пуще родных детей.
Ведь тех сделать можно еще, а лошади… другой не достанешь.
Конокрады стали украшать площадь, где раньше вешали зачинщиков бунтов.
Гарретту в ту зиму тоже было сложно, как и всем. Часовая башня ветрами продувалась со всех сторон, и жить там было решительно невозможно. Снимать комнату дорого, жить в трактирах опасно. Но он бы нашел выход, конечно.
Бассо успел первым, предложил перебраться к нему и заломил за кровать огромную цену. Но зато подъемную, помнил, сволочь, кто вытащил его из горящей тюрьмы летом. Учитывая, что через Бассо проходило много незаконных дел, тонны информации, Гарретт не сидел без дела. Но и этого дохода едва хватало, чтобы прокормиться. Еда воняла гнилью и плесенью, Бассо, и так не страдавший худобой, раздулся еще больше, но болезненно. Цвет лица, мешки под глазами, кашель, вот только веселый нрав Бассо остался прежним. Но Гарретт был уверен, что они оба выкарабкаются.
Так и случилось. Голод выкашивал целые семьи, целые дома, холод пробирал до костей, где-то дошло до каннибализма, но на фоне собственных горестей такое нравственное падение никого не задело. Сосед съел соседа, такое бывает. Голод, говорят, людей в нелюдей превращает. Так вышло, что умирало сотни честных людей, детей, женщин. А вор со скупщиком краденого, не слишком стесняющиеся брать чужое, выжили.
Многих спасло море и рыба, рыбаки разбогатели, стали уважаемыми людьми.
Зима прошла, но весна вцепилась в Город еще хуже своей соседки. Стаял снег, открыв улицы, полные разлагающихся трупов, обглоданных лошадиных костей, собачьих, и кто знает чьих еще. Улицы закишели выползшими жирными крысами, насилием, деградацией. Зашипело, заклубилось безумие в горожанах, в стражниках. Тихо в своей постели умерла Королева Попрошаек.
Эта слепая женщина Гарретта иногда даже потрясала. Она была невообразимо стара, слепа и, наверное, немного ведьма. Она умела появляться за спиной тихо, словно сам Гарретт ее учил. И это не мешало ей передвигаться с помощью клюки. Однажды она появилась в Часовой башне, задумчиво рассуждая, как нужен Гарретт Городу, и наплевать всем, что он не спаситель и не подряжался им быть. Путь в его убежище лежал через крыши, через узкие проходы, невообразимые прыжки. Но старуха как легко появилась в его доме, так же легко и исчезла. Говорили, что и умерла она тоже легко.
Тем не менее, Город с ее смертью потерял что-то цветное и самобытное. Город стал безликим, серым, тяжелым, а в море снова будто разлили черное масло. Но Гарретт все же появился на берегу, сдерживая тошноту, и с тех пор продолжал туда приходить. И оно завело его однажды в место, которое он предпочел забыть. Гуляя довольно поздней ночью, он оказался у красных фонарей.
«Дом Цветов» мадам Сяо-Сяо зиму пережил, но в охране немного подрастерял. Гарретта манило то подземелье, полное загадок, миллиона пыльных книг, причудливых знаков и статуй, горгулий. Нужная книга, открывающая скрытый переход, нашлась быстро, комнаты для особых клиентов тоже больше его не заинтересовали. И странное подземелье открылось перед ним тонной мертвых загадок. Он был здесь раньше, когда искал след Эрин.
Монументальные книжные стеллажи, высеченные из цельного камня столы, размеры которых поражали воображение. Больше не пугаясь ничего и зная, что он здесь один, Гарретт никуда не спешил. Бродил по заброшенной библиотеке, открывал книги, вчитывался в строки. Смотрел в пустые страницы, забывал о тошнотворной реальности. О трупах, о костях, о насилии, о том, что сам он тоже вложил в такую реальность немало усилий. О том, что выжил, о том, что жаркое лето тоже не принесет ничего хорошего.
Гарретт приходил туда вновь и вновь, просиживал свободные часы, пил удачно украденные бутылки вина, пьянел не то него, не то от воздуха. И приходил снова. И снова. И снова. И снова.
И снова.
Лето закончилось стремительно, люди возроптали — не было ни топлива, ни еды, а зима приближалась. На площадях вспыхнули потасовки, забастовки, но пример Озаренных вынудил власть ввести смертную казнь за подначивание, тайные группировки, призывы к бунту. Виселица, в общем-то, никогда за тот год не скучавшая по-настоящему, снова взялась за дело. Тела увозили на фабрику, где к тоннам пепла добавлялся новый. Люди притихли, но роптать не перестали, взамен болезни пришел голод вместе с первым снегом, пришел холод. Потом вернулись болезни, но уже другие — привычные. Лихорадка, простуда, грипп, воспаление легких, обморожение, гангрена. Инфекции вспыхнули, когда голод вынудил людей охотиться за крысами — лошадей все извели давно, а те, кто помнил о грядущей весне, пашне, посеве берег их пуще родных детей.
Ведь тех сделать можно еще, а лошади… другой не достанешь.
Конокрады стали украшать площадь, где раньше вешали зачинщиков бунтов.
Гарретту в ту зиму тоже было сложно, как и всем. Часовая башня ветрами продувалась со всех сторон, и жить там было решительно невозможно. Снимать комнату дорого, жить в трактирах опасно. Но он бы нашел выход, конечно.
Бассо успел первым, предложил перебраться к нему и заломил за кровать огромную цену. Но зато подъемную, помнил, сволочь, кто вытащил его из горящей тюрьмы летом. Учитывая, что через Бассо проходило много незаконных дел, тонны информации, Гарретт не сидел без дела. Но и этого дохода едва хватало, чтобы прокормиться. Еда воняла гнилью и плесенью, Бассо, и так не страдавший худобой, раздулся еще больше, но болезненно. Цвет лица, мешки под глазами, кашель, вот только веселый нрав Бассо остался прежним. Но Гарретт был уверен, что они оба выкарабкаются.
Так и случилось. Голод выкашивал целые семьи, целые дома, холод пробирал до костей, где-то дошло до каннибализма, но на фоне собственных горестей такое нравственное падение никого не задело. Сосед съел соседа, такое бывает. Голод, говорят, людей в нелюдей превращает. Так вышло, что умирало сотни честных людей, детей, женщин. А вор со скупщиком краденого, не слишком стесняющиеся брать чужое, выжили.
Многих спасло море и рыба, рыбаки разбогатели, стали уважаемыми людьми.
Зима прошла, но весна вцепилась в Город еще хуже своей соседки. Стаял снег, открыв улицы, полные разлагающихся трупов, обглоданных лошадиных костей, собачьих, и кто знает чьих еще. Улицы закишели выползшими жирными крысами, насилием, деградацией. Зашипело, заклубилось безумие в горожанах, в стражниках. Тихо в своей постели умерла Королева Попрошаек.
Эта слепая женщина Гарретта иногда даже потрясала. Она была невообразимо стара, слепа и, наверное, немного ведьма. Она умела появляться за спиной тихо, словно сам Гарретт ее учил. И это не мешало ей передвигаться с помощью клюки. Однажды она появилась в Часовой башне, задумчиво рассуждая, как нужен Гарретт Городу, и наплевать всем, что он не спаситель и не подряжался им быть. Путь в его убежище лежал через крыши, через узкие проходы, невообразимые прыжки. Но старуха как легко появилась в его доме, так же легко и исчезла. Говорили, что и умерла она тоже легко.
Тем не менее, Город с ее смертью потерял что-то цветное и самобытное. Город стал безликим, серым, тяжелым, а в море снова будто разлили черное масло. Но Гарретт все же появился на берегу, сдерживая тошноту, и с тех пор продолжал туда приходить. И оно завело его однажды в место, которое он предпочел забыть. Гуляя довольно поздней ночью, он оказался у красных фонарей.
«Дом Цветов» мадам Сяо-Сяо зиму пережил, но в охране немного подрастерял. Гарретта манило то подземелье, полное загадок, миллиона пыльных книг, причудливых знаков и статуй, горгулий. Нужная книга, открывающая скрытый переход, нашлась быстро, комнаты для особых клиентов тоже больше его не заинтересовали. И странное подземелье открылось перед ним тонной мертвых загадок. Он был здесь раньше, когда искал след Эрин.
Монументальные книжные стеллажи, высеченные из цельного камня столы, размеры которых поражали воображение. Больше не пугаясь ничего и зная, что он здесь один, Гарретт никуда не спешил. Бродил по заброшенной библиотеке, открывал книги, вчитывался в строки. Смотрел в пустые страницы, забывал о тошнотворной реальности. О трупах, о костях, о насилии, о том, что сам он тоже вложил в такую реальность немало усилий. О том, что выжил, о том, что жаркое лето тоже не принесет ничего хорошего.
Страница 3 из 6
