Фандом: Чип и Дейл спешат на помощь. Пятая часть гексалогии. «Захватите для меня норвежского сыра, я так давно его не ел»… — сказал Рокки Гаечке перед концертом группы «А-Khа». Мышка не придала этой фразе большого значения. Обычная просьба, как раз в духе Рокфора. Вот только он никогда раньше не упоминал, что бывал в Норвегии… Впрочем, нежелание ворошить прошлое не помешает этому самому прошлому при случае напомнить о себе. Берясь за новое дело, Спасатели считают, что оно им вполне по плечу, но вскоре понимают, что всё не так, как кажется на первый взгляд. И что охотники на сей раз не они…
Добавить в моё избранное
306 мин, 8 сек 18865
Он, Чип чувствовал это всеми своими шерстинками, был сознательно, активно неискренен. А значит, он был Спасателям кто угодно, но только не друг. И относиться к нему следовало подобающим образом…
Вернув геккону зрение, Шельм отдал Гайке стрелу и арбалет, торжественно вручил Дейлу микросхему, взял вторую «вожжу» и приказал пленнику топать. Гриджоре, чуть слышно, но очень колоритно ругаясь, повел грызунов к лестнице. Присоскоступы у него были свои, натуральные, поэтому он то и дело уходил в отрыв, и Шельму с Чипом то и дело приходилось его в самом буквальном смысле слова одергивать.
— Как ты очутился на мостике? — спросил Чип, когда геккон довел их до уже знакомого Чипу коридора, ныне затопленного практически полностью, из-за чего передвигаться по нему надо было чуть ли не вверх тормашками.
— Да никак. Просто. Шум услышал странный, пришел поглядеть, что да как.
— Откуда? Оттуда? — Чип махнул рукой в темноту. — Черта с два! Нас даже отсюда нельзя было услышать! А ну, колись, пока я сам тебя не расколол! А то мне, знаешь ли, давно хотелось проверить, дышат гекконы под водой или нет. Сечешь, к чему я?
Гриджоре из темно-серого сделался пепельно-бледным.
— Я… Нет, не надо! Не дышим! Не дышу! Я тут… я был… я хотел…
— Закрысить что-нибудь тайком от остальной бригады, — закончил за него Шельм и криво усмехнулся. — Между прочим, очень зря — Кода этого не терпит… Ладно, ихтиандр, не дрожи. Так и быть, не выдадим. Но только если приведешь нас кратчайшим путем, не виляя. Сечешь, к чему я?
— Секу, секу, не дурень, — закивал геккон и, чуть успокоившись, зашагал с удвоенной прытью. Шельм, явно довольный словами и поведением Чипа, одарил того уважительным взглядом, но Спасатель лишь сдержанно кивнул в ответ. Он был не в силах избавиться от мысли, что Матиас не угадал намерения геккона, а подсказал тому правдоподобную отговорку…
Свернув в коридор левого борта, троица из непроглядной без фонариков темени попала в мир кислотно-зеленого свечения, испускаемого щедро разбросанными по полу химическими источниками света. Очевидно, люди-спасатели помечали таким образом уже исследованные помещения корабля, так как никого из них здесь не было. Зато тут были пятеро одетых в такие же, как у Гриджоре, комбинезоны субъектов помельче, а именно важный не по размеру главарь-крыса, тощий жилистый телохранитель-мышь и три выполнявшие черную работу морские свинки. Как раз сейчас две из них, забравшись на стену по шлямбурам, вывинчивали шурупы, скреплявшие раму и подрамник цветной японской гравюры, а третья следила, чтобы расстеленный под ней на полу и закрепленный скотчем страховочный мат никуда не уполз.
— А вот и мы! — предупредительно крикнул Гриджоре. Все пятеро повернулись в его сторону и на миг застыли, оценивая обстановку.
Первым, как и подобает боссу, заговорила крыса:
— Эй, алло, что за беспредел вообще? Вы кто такие будете и как посмели трогать моего caro amico?
— И тебе привет, Спорчиццио, — без тени учтивости поздоровался Шельм. — Этот твой амиго мимоходом увидел кое-что, что ему видеть не следовало, и моим первым побуждением было скормить его кусочки рыбам, но я подумал, что ты можешь осерчать, поэтому пришел попросить разрешения.
Геккон весь как-то сжался и усох. Телохранитель-мышь Кода напрягся. Крыса осклабилась.
— Ты знаешь, кто я, и всё равно говоришь таким тоном. Ты либо scemo, либо уверен в своих силах, либо и то, и другое. Как тебя зовут, герой?
— Какая разница, пускай будет Луиджи. Чего тебя к искусству потянуло? Ты ж вроде по камням специалист.
— От них не убудет, а эта красота, того гляди, протухнет. Ты знаешь, что это, Луиджи? Хокусай!
У Чипа аж в зобу дыханье спёрло.
— Гравюры Хокусая?! Это же достояние мировой культуры! Их воровать нельзя!
Остальные присутствующие посмотрели на него, как на больного, и синхронно расхохотались, причем громче всех, такое впечатление, заливался Шельм.
— Отличная шутка, bambino, давно я так не смеялся! — воскликнул Спорчиццио. — Ты либо блаженный, либо хитрец, желающий завладеть этой красотой. А я, будучи большим хитрецом, других хитрецов ой не люблю, ой не жалую…
— Он не хитрит, — весело сказал Шельм. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, но он действительно считает, что искусство должно принадлежать народу!
Грянул второй взрыв смеха, громче предыдущего. Чип, неверно истолковавший исходные намерения Шельма и осознававший, что чуть не завалил какую-то комбинацию, стоически переносил невзгоды, но всё же не удержался и словно невзначай так дернул за веревку, что издевательское карканье Гриджоре сменилось утробным кашлем.
— Ладно, Спорчи, посмеялись и будет, — прочистив горло и вытерев губы рукавом, объявил Шельм. — Поговорим о деле. Мой дорогой Чарли хоть и отчебучивает кренделя порой, но суть улавливает верно.
Вернув геккону зрение, Шельм отдал Гайке стрелу и арбалет, торжественно вручил Дейлу микросхему, взял вторую «вожжу» и приказал пленнику топать. Гриджоре, чуть слышно, но очень колоритно ругаясь, повел грызунов к лестнице. Присоскоступы у него были свои, натуральные, поэтому он то и дело уходил в отрыв, и Шельму с Чипом то и дело приходилось его в самом буквальном смысле слова одергивать.
— Как ты очутился на мостике? — спросил Чип, когда геккон довел их до уже знакомого Чипу коридора, ныне затопленного практически полностью, из-за чего передвигаться по нему надо было чуть ли не вверх тормашками.
— Да никак. Просто. Шум услышал странный, пришел поглядеть, что да как.
— Откуда? Оттуда? — Чип махнул рукой в темноту. — Черта с два! Нас даже отсюда нельзя было услышать! А ну, колись, пока я сам тебя не расколол! А то мне, знаешь ли, давно хотелось проверить, дышат гекконы под водой или нет. Сечешь, к чему я?
Гриджоре из темно-серого сделался пепельно-бледным.
— Я… Нет, не надо! Не дышим! Не дышу! Я тут… я был… я хотел…
— Закрысить что-нибудь тайком от остальной бригады, — закончил за него Шельм и криво усмехнулся. — Между прочим, очень зря — Кода этого не терпит… Ладно, ихтиандр, не дрожи. Так и быть, не выдадим. Но только если приведешь нас кратчайшим путем, не виляя. Сечешь, к чему я?
— Секу, секу, не дурень, — закивал геккон и, чуть успокоившись, зашагал с удвоенной прытью. Шельм, явно довольный словами и поведением Чипа, одарил того уважительным взглядом, но Спасатель лишь сдержанно кивнул в ответ. Он был не в силах избавиться от мысли, что Матиас не угадал намерения геккона, а подсказал тому правдоподобную отговорку…
Свернув в коридор левого борта, троица из непроглядной без фонариков темени попала в мир кислотно-зеленого свечения, испускаемого щедро разбросанными по полу химическими источниками света. Очевидно, люди-спасатели помечали таким образом уже исследованные помещения корабля, так как никого из них здесь не было. Зато тут были пятеро одетых в такие же, как у Гриджоре, комбинезоны субъектов помельче, а именно важный не по размеру главарь-крыса, тощий жилистый телохранитель-мышь и три выполнявшие черную работу морские свинки. Как раз сейчас две из них, забравшись на стену по шлямбурам, вывинчивали шурупы, скреплявшие раму и подрамник цветной японской гравюры, а третья следила, чтобы расстеленный под ней на полу и закрепленный скотчем страховочный мат никуда не уполз.
— А вот и мы! — предупредительно крикнул Гриджоре. Все пятеро повернулись в его сторону и на миг застыли, оценивая обстановку.
Первым, как и подобает боссу, заговорила крыса:
— Эй, алло, что за беспредел вообще? Вы кто такие будете и как посмели трогать моего caro amico?
— И тебе привет, Спорчиццио, — без тени учтивости поздоровался Шельм. — Этот твой амиго мимоходом увидел кое-что, что ему видеть не следовало, и моим первым побуждением было скормить его кусочки рыбам, но я подумал, что ты можешь осерчать, поэтому пришел попросить разрешения.
Геккон весь как-то сжался и усох. Телохранитель-мышь Кода напрягся. Крыса осклабилась.
— Ты знаешь, кто я, и всё равно говоришь таким тоном. Ты либо scemo, либо уверен в своих силах, либо и то, и другое. Как тебя зовут, герой?
— Какая разница, пускай будет Луиджи. Чего тебя к искусству потянуло? Ты ж вроде по камням специалист.
— От них не убудет, а эта красота, того гляди, протухнет. Ты знаешь, что это, Луиджи? Хокусай!
У Чипа аж в зобу дыханье спёрло.
— Гравюры Хокусая?! Это же достояние мировой культуры! Их воровать нельзя!
Остальные присутствующие посмотрели на него, как на больного, и синхронно расхохотались, причем громче всех, такое впечатление, заливался Шельм.
— Отличная шутка, bambino, давно я так не смеялся! — воскликнул Спорчиццио. — Ты либо блаженный, либо хитрец, желающий завладеть этой красотой. А я, будучи большим хитрецом, других хитрецов ой не люблю, ой не жалую…
— Он не хитрит, — весело сказал Шельм. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, но он действительно считает, что искусство должно принадлежать народу!
Грянул второй взрыв смеха, громче предыдущего. Чип, неверно истолковавший исходные намерения Шельма и осознававший, что чуть не завалил какую-то комбинацию, стоически переносил невзгоды, но всё же не удержался и словно невзначай так дернул за веревку, что издевательское карканье Гриджоре сменилось утробным кашлем.
— Ладно, Спорчи, посмеялись и будет, — прочистив горло и вытерев губы рукавом, объявил Шельм. — Поговорим о деле. Мой дорогой Чарли хоть и отчебучивает кренделя порой, но суть улавливает верно.
Страница 16 из 88
