Медуза

Не хочу.

— Для неё.

— Она и так знает. Человек — самая надёжная темница для слов. Вы отведёте меня к ней?

— Если хотите.

Ночь пахнет мокрым батистом, илом и шершавыми камнями. Я иду босиком, пытаясь замёрзнуть, но я забыла, на что похож воздух. Темнота хлюпает, заливает с головой, целует мокрыми губами лёгкие, и только высоко в небе рыхлая, творожистая луна, как медуза, медленно плывёт к северу.

Ты называешь меня сумасшедшей, но это слишком просто. Я видела, какая ты на самом деле. У тебя тридцать семь теней и миллионы рук. В одной ты держишь зеркало, в другой — веер, в третьей — нож, в четвёртой — зонтик от солнца, вытканный нитями слёз, спускающимися до земли, как вуаль. Остальные руки держат маски и на каждой, в самом центре лба, — поцелуй мертвеца. Скоро у тебя будет ещё одна маска. Я скребу лицо ногтями, но никак не могу её снять. Возможно, если бы я сумела отдать её тебе, ты бы оставила меня в живых, и я снова научилась бы дышать ветром.

На деревьях вместо листьев — полосы водорослей. В облаках плавают перевёрнутые рыбы с глазами детей и преступников. Ты утопила солнце в воде, а из струй пара связала сеть, в которую поймала ветер. Теперь у нас всегда ночь. Нельзя разжимать губы, иначе воздух уйдет, и я не смогу всплыть. В траве сидят голые зелёные гадюки и держат меня за ноги. Я лёгкая и прозрачная, но я стою на дне, потому что их скользкие зелёные хвосты обвили мои лодыжки. Я кричу, не разжимая губ.

— Доктор, она снова стонет. Ей что-то снится?

— Это не сон. Она бредит.

— Я могу чем-то помочь?

— Она бредит о вас.

— Не обо мне. Ей снится луна, похожая на брюхо мёртвой рыбы.

— Но она заболела от прикосновения к вам.

— Я думала подарить ей вечность. А она хочет только умереть от моей руки. Она — как апельсин, переполненный жертвенной кровью.

— Так убейте. Скажите, что она вам нужна. Маленькая ложь — надрез над бровью, не опасен, но застилает глаза.

— Тогда она попытается убить меня в ответ. Она твердила, что нуждается во мне днём и ночью, пока я не закрыла ей губы. Взгляните на мои руки — они все в порезах от её слов. Она — поле с осокой.

— У вас тысячи жизней. Неужели вы не можете пожертвовать одной?

— Она — солнце над пустыней. Она шла по барханам тысячи лет, и каждый колодец был поцелуем, а мираж — обещанием свидания. Наконец, она пронзила пески насквозь и вышла к океану, мучимая жаждой. От прикосновения её губ вода стала горькой, но она этого так и не заметила. Теперь она будет пить, пока не умрёт. Пока её слёзы не станут пресными, а пот на щеках не превратится в соляные алмазы.

— Разве океан не может себе этого позволить?

— Океан устал от чужих слёз. Он хочет быть сладким, пустить реки вспять и отучить людей умирать, думая, что любовь — это нож, которым разрушают двоих, чтобы сделать одно. Океан хочет летать с облаками, но горечь тянет его вниз. Он всё ещё помнит, как был миражом, но слова заточили его в плоть, а следы на песке отучили меняться, пригвоздив к земле. Сбывшийся мираж — птица без крыльев. Он уязвим и полон тоски по свободе от обязанности «быть». Поэтому океан скорее лишит всё живое голоса, чем ещё раз позволит себя ранить.

— Так вы не поможете ей?

— Я могу помочь ей забыть. Я научу её заново грезить пустынями и миражами, радоваться оазисам и мелким ручьям.

— Спасибо.

— Не благодарите. Чтобы она сумела забыть, кому-то придётся помнить. Вам. Потому что вы просите за неё.

Из её следов прорастают кувшинки с белыми влажными лепестками, похожими на лоб горячечного больного. Дверь закрывается с упругим хлюпающим звуком. Доктор сворачивает из рецепта бумажный самолётик и запускает его в окно. Самолётик падает. Под водой нет ветра. Доктор хочет что-то сказать, но его рот наполнен чем-то мелким и серебристым, похожим на зубы фей. Он выплёвывает на ладонь жемчужный пузырёк воздуха, и тот стремительно взмывает к потолку.

Когда Джинни приходит в себя, её переводят в палату с большими окнами. Каждое утро в комнату заглядывает большое лохматое солнце, колючий мохеровый комок жаркого света. Кожа становится сухой и загорелой, словно земля в пустыне. Когда Джинни открывает кран, вода огибает её руки, как расчёску из янтаря, которой причёсывали кошку. Джинни улыбается и дышит ветром. Из соседней палаты доносятся стоны. Что-то о зелёных змеях и болотном иле. А ещё — что воду можно укусить только зубами из воздуха, но они выпадают, если пытаться говорить с открытым ртом.

«Глупый человек, — думает Джинни. — Он не может вырыть и колодца в пустыне, а грезит об океанах. Он жадный и одинокий, поэтому солнце отвернулось от него. Он подавился своей мечтой, и теперь она встала у него поперёк горла».

Больница Мунго ищет нового врача, потому что прежний сошёл с ума. Солнце гладит океан жаркими руками. Льды тают и плачут.