Amapola

Они были здесь пажами, мальчиками для битья или слугами на побегушках, подмастерьями. Одни учились у нищих клянчить, другие — делать деньги в прямом смысле этих слов, а третьи выполняли функцию легавых: загоняли для убийц, воров и тех, кому кто-то был неугоден, жертву. Вот они-то, пожалуй, и были самыми страшными существами на этом Дворе: их молодые сердца, покрытые с самого детства слоем грязи и пороков, впитывали все, как губки. И Лидии не повезло: мальчишки, стоящие на страже, заметили ее раньше, чем она их.

А заметив ее, они, конечно же, не преминули случаем выслужиться перед своим феодалом, а говоря простым испанским, доложить о приходе чужака первыми. Они подняли такой шум, что Лидия все-таки заметила их, а заметив, остановилась в нерешительности. Мальчишки, понявшие, что она теперь тоже их видит, тотчас же перестали болтать и испытующе воззрились на нее. Девочка, не зная, что предпринять, начала было тихонько отступать прочь, как вдруг один из сорванцов воскликнул на чудесном наречии, которое Гюго назвал бы языком гамена. Ведь если есть парижский гамен, должен быть и мадридский гамен, верно? Так вот, один из мальчишек сказал, всплеснув руками:

— Братцы, а ведь красоточка-то линяет!

И сразу же два молодца из этой команды сорвались с места, подбежали к бедной Лидии и схватили ее за руки, не давая вырваться. Пальцы у них были крепче стали, и она недовольно вскрикнула, меряя негодников своим самым презрительным взглядом. Но командир их был, видно, стреляным воробьем: он не повел и бровью. Он только усмехнулся, отвечая ей той же монетой: презрением, от которого у нее так запылали глаза, что несколько мальчиков засмеялись. Она в бессилии рванулась из их цепких объятий, но они только расхохотались еще громче.

— Вот так пташка попалась! — восторженно простонал главарь. — Смотри, Мигель, как бы тебя не укусили! А тебя, Гай, не лягнули!

Лидия была вполне способна сделать и то, и другое, но после этого заявления изменила свое решение на более мирное. Она милостиво позволила своим стражникам отвести ее в самый центр развалин, где размещался местный король, не обращая внимания на совсем не двусмысленные шлепки пониже спины, которыми ее награждала очень учтивая толпа, собирающаяся вокруг них. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, куда занесло ее ветром судьбы: в клоаку, где ютятся скрывающиеся от закона. Воровской притон. Мило, не правда ли?

— Жанье! — обратился старший из сорванцов к высокому, худому старику, сидящему со скучающим видом в полуразвалившемся кресле, обивка которого местами полиняла, а местами и вовсе отсутствовала. — Смотри, кто к нам пожаловал!

Старик прищурил свои и без того маленькие, слезящиеся глазки, с трудом различая в неровном свете костра девочку. Он был последним из целой династии Жанье, славившейся своим умением уходить от погоyи, прятать свои устройства для печатания денег и вообще быть непромокаемым гусем. Водой в данном случае были законы. У него было длинное худое лицо с налившимися красным носом и губами, длинные худые руки с плоскими от бесконечных купюр подушечками пальцев, с мешками под глазами. Все в этом притоне боялись его: почти вся полиция была подкуплена им. Ему ничего не стоило щелчком пальцев расправиться с ними, а самому сбежать, чтобы потом объявиться совершенно в другом месте и опять продолжить свою преступную деятельность.

— Посмотрим, посмотрим! — прокаркал он, сверля ее стальным взглядом, под которым она невольно задрожала, как бы ни храбра она была. — Сама пришла, или вы притащили?

— Сама! — заверил его все тот же мальчишка.

— Очень хорошо! — старик мерзко осклабился, обнажая плохие желтые зубы и кровоточащие десны. — Вы же у меня молодцы: не станете тащить сюда всякую шавку. Правда?

Команда ответила нестройным бормотанием.

— Ну и кто же ты? — спросил Жанье, потирая морщинистые руки. Бедная девочка беспомощно оглянулась по сторонам, не понимая, чего от нее хотят. — Чем ты зарабатываешь?

— Пою, — пробормотала она сквозь зубы, решив не изменять себе и говорить только правду. — Пою и играю.

— Поешь? — переспросил ужасный старик; губы его изогнула жуткая улыбка, не предвещающая ничего хорошего. — Что же ты поешь? Перечисли, если тебе не трудно.

Лидия не знала особенностей характера Жанье, а то она бы насторожилась. Никогда старик не говорил с новичками так учтиво. Эта его учтивость сильно походила на слащавые речи хищника, усыпляющего бдительность жертвы. Он ведь и был зверем, с зубами, когтями… Сильным зверем… Иначе он бы не выбился в своеобразные «короли» этого общества. Из-за этого никто даже и не задумывался, почему он, такой щупленький, тощенький, старенький, навевает на всех ужас. Но девочка впервые оказалась в Мадриде; она никогда не слышала, чтобы кто-то упоминал этот средневековый Двор Чудес, и, конечно, не могла и подумать, что этот«добрый человек» может издеваться над ней.