Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
Добавить в моё избранное
127 мин, 32 сек 12242
Ей не было знакомо чувство любви, поэтому она не могла понять, почему ее сердце вдруг гулко ухнуло, пропустило два удара и забилось еще сильнее. Ей стало хорошо: сердечные сокращения вызвали усиление кровотока по сосудам и по телу разлилось живительное тепло. Но вместе с этим пришел страх потерять доверие Хосе. И она не решилась пройти дальше передней, маленькой, тусклой, но по-своему уютной.
Навстречу хозяину из комнат выглянула огромная дворняга и с интересом взглянула на гостью. А та замерла: животное носом доставало до ее плеч. Лидия никогда не боялась собак, но сейчас невольно затрепетала, встретившись взглядом с псом. Карие глаза его светились осознанием своего превосходства, он будто посмеивался над ней, и она поняла и приняла это, чуть наклонив голову. Жизнь во Дворе Чудес не прошла для нее бесследно: животные инстинкты порой брали в ней верх. Вот и сейчас, бессознательно наклоняя голову, она открыла собаке доступ к сонной артерии. В переводе с языка тела это значило «ты — главная, я — ничто, можешь делать со мной все, что хочешь». Собака качнула головой, будто кивнула, и уткнулась носом в ладони девочки. Знакомство состоялось.
Из кухни выглянул Хосе, чем-то очень обрадованный. Улыбнулся ей, как желанной гостье, и подозвал к себе. Она, словно собачка, послушно подбежала, бросив прощальный взгляд на книжный шкаф. Следом послышалось цоканье когтей по паркету: пес не пожелал остаться в одиночестве и поспешил в кухню. Большая голова животного кивала в такт его движениям: с годами ушла прежняя грация.
Хозяин ласково потрепал ее за уши и вдруг вынул откуда-то кусочек колбасы и положил ей на нос. Собака скосила глаз так, что стал виден белок: аромат от этого огрызка шел потрясающий. У Лидии скрутило живот: она не ела слишком долго, чтобы хладнокровно смотреть на пищу. И чем дольше пес держал заветный кружок на носу, тем больше ей казалось, что ее тяжелая голова охвачена пламенем.
— Ап! — донеслось сквозь огненный туман до девочки, и колбаса взлетела в воздух и исчезла в пасти животного. Лидия вздохнула, но ничего не сказала: за свою жизнь она привыкла, что ее ожидания всегда обманываются. А Хосе, видимо, не собирался останавливать пыток, он даже предложил ей присесть к массивному столу, поставил перед ней чашку с молоком и хлебницу. Попрошайка смотрела на эти предметы во все глаза, боясь, что они исчезнут, как появлялась и исчезала еда во время ее вынужденного заточения в сарае. Но кружка и тарелка и не думали пропадать, наоборот, пар, поднимающийся от горячего молока, не сравнимый ни с чем запах хлеба давали ее носу и желудку знать, что они вполне материальны.
Юноша весело взглянул на нее, потом на улегшуюся у ее ног собаку и улыбнулся, вероятно, сравнив их поведение. Потом коротко сказал:
— Ешь! — и Лидия, привыкшая исполнять приказания, послушно взяла в руку ломоть хлеба. С первых же глотков молока она поняла, что наедаться ей нельзя: ослабленный голодом желудок не выдержит такого количества пищи. Но она и не собиралась копить. Сейчас ей было не до этого: дай Бог только уничтожить противное ощущение пустоты в желудке, неумолимо преследовавшее ее во время скитаний по городу. Она даже не заметила, как молоко было выпито, а хлеб съеден. Просто стало очень тепло: необходимые вещества поступили в кровь и она потекла быстрее. Исчезла тупая боль от язвы, осталась только бледная ее тень.
Лидия удовлетворенно моргнула, неловко поблагодарила хозяина и вновь наклонилась к псу, принюхавшемуся к ее рукам. Отросшие за полтора года волосы то и дело падали ей на глаза; она резким движением откинула их, с досадой отметив, что ножниц, чтобы обрезать их, у нее нет. Она немного не рассчитала: из рукава выпал один из платков, который она вышила одной очень скучной, очень голодной и очень холодной зимой еще в пору своего пребывания в Аранхуэсе. Хоть она и была попрошайкой, она не потерпела бы отсутствие у себя носового платка и поэтому всегда носила остатки той партии с собой.
Хосе удивленно разглядывал белый комочек, лежащий у него на ладони. Витые буквы L и F — инициалы хозяйки — образовывали сложный узор, требующий не только внимания, но и известной доли мастерства. Лидия усмехнулась: сколько она сидела над этим орнаментом, сколько бумаги перевела, сколько пальцев исколола, пока вышивала! Мать тогда здорово отколотила ее, увидев чертежи: дочь не вплела в вензель частицу «де». Старшие ла Фуэнте очень кичились этими двумя буквами и лепили их везде, где только могли. А Лидии совершенно не нравился этот слог. Она не считала себя дворянкой ни по поведению, ни по статусу, ни по документам. Разбойница-Лидия разве может быть дворянкой?
Поэтому она улыбнулась, когда Хосе наивно спросил ее, кто вышивал этот платок. Ее мать обязательно сделала это повычурнее, а отец так и вовсе не умел работать с иглой. Девочка, не добравшаяся в своем неоконченном образовании до психологии, просто не могла знать, что юноше неизвестны ее родители.
Навстречу хозяину из комнат выглянула огромная дворняга и с интересом взглянула на гостью. А та замерла: животное носом доставало до ее плеч. Лидия никогда не боялась собак, но сейчас невольно затрепетала, встретившись взглядом с псом. Карие глаза его светились осознанием своего превосходства, он будто посмеивался над ней, и она поняла и приняла это, чуть наклонив голову. Жизнь во Дворе Чудес не прошла для нее бесследно: животные инстинкты порой брали в ней верх. Вот и сейчас, бессознательно наклоняя голову, она открыла собаке доступ к сонной артерии. В переводе с языка тела это значило «ты — главная, я — ничто, можешь делать со мной все, что хочешь». Собака качнула головой, будто кивнула, и уткнулась носом в ладони девочки. Знакомство состоялось.
Из кухни выглянул Хосе, чем-то очень обрадованный. Улыбнулся ей, как желанной гостье, и подозвал к себе. Она, словно собачка, послушно подбежала, бросив прощальный взгляд на книжный шкаф. Следом послышалось цоканье когтей по паркету: пес не пожелал остаться в одиночестве и поспешил в кухню. Большая голова животного кивала в такт его движениям: с годами ушла прежняя грация.
Хозяин ласково потрепал ее за уши и вдруг вынул откуда-то кусочек колбасы и положил ей на нос. Собака скосила глаз так, что стал виден белок: аромат от этого огрызка шел потрясающий. У Лидии скрутило живот: она не ела слишком долго, чтобы хладнокровно смотреть на пищу. И чем дольше пес держал заветный кружок на носу, тем больше ей казалось, что ее тяжелая голова охвачена пламенем.
— Ап! — донеслось сквозь огненный туман до девочки, и колбаса взлетела в воздух и исчезла в пасти животного. Лидия вздохнула, но ничего не сказала: за свою жизнь она привыкла, что ее ожидания всегда обманываются. А Хосе, видимо, не собирался останавливать пыток, он даже предложил ей присесть к массивному столу, поставил перед ней чашку с молоком и хлебницу. Попрошайка смотрела на эти предметы во все глаза, боясь, что они исчезнут, как появлялась и исчезала еда во время ее вынужденного заточения в сарае. Но кружка и тарелка и не думали пропадать, наоборот, пар, поднимающийся от горячего молока, не сравнимый ни с чем запах хлеба давали ее носу и желудку знать, что они вполне материальны.
Юноша весело взглянул на нее, потом на улегшуюся у ее ног собаку и улыбнулся, вероятно, сравнив их поведение. Потом коротко сказал:
— Ешь! — и Лидия, привыкшая исполнять приказания, послушно взяла в руку ломоть хлеба. С первых же глотков молока она поняла, что наедаться ей нельзя: ослабленный голодом желудок не выдержит такого количества пищи. Но она и не собиралась копить. Сейчас ей было не до этого: дай Бог только уничтожить противное ощущение пустоты в желудке, неумолимо преследовавшее ее во время скитаний по городу. Она даже не заметила, как молоко было выпито, а хлеб съеден. Просто стало очень тепло: необходимые вещества поступили в кровь и она потекла быстрее. Исчезла тупая боль от язвы, осталась только бледная ее тень.
Лидия удовлетворенно моргнула, неловко поблагодарила хозяина и вновь наклонилась к псу, принюхавшемуся к ее рукам. Отросшие за полтора года волосы то и дело падали ей на глаза; она резким движением откинула их, с досадой отметив, что ножниц, чтобы обрезать их, у нее нет. Она немного не рассчитала: из рукава выпал один из платков, который она вышила одной очень скучной, очень голодной и очень холодной зимой еще в пору своего пребывания в Аранхуэсе. Хоть она и была попрошайкой, она не потерпела бы отсутствие у себя носового платка и поэтому всегда носила остатки той партии с собой.
Хосе удивленно разглядывал белый комочек, лежащий у него на ладони. Витые буквы L и F — инициалы хозяйки — образовывали сложный узор, требующий не только внимания, но и известной доли мастерства. Лидия усмехнулась: сколько она сидела над этим орнаментом, сколько бумаги перевела, сколько пальцев исколола, пока вышивала! Мать тогда здорово отколотила ее, увидев чертежи: дочь не вплела в вензель частицу «де». Старшие ла Фуэнте очень кичились этими двумя буквами и лепили их везде, где только могли. А Лидии совершенно не нравился этот слог. Она не считала себя дворянкой ни по поведению, ни по статусу, ни по документам. Разбойница-Лидия разве может быть дворянкой?
Поэтому она улыбнулась, когда Хосе наивно спросил ее, кто вышивал этот платок. Ее мать обязательно сделала это повычурнее, а отец так и вовсе не умел работать с иглой. Девочка, не добравшаяся в своем неоконченном образовании до психологии, просто не могла знать, что юноше неизвестны ее родители.
Страница 20 из 34
