Amapola

Он спрашивал то, о чем не ведал, для него это было естественным, для нее нет. А потом она, движимая каким-то странным чувством, предложила ему взять ее платок, последний из носовых платков, оставшихся у нее. Правда, он в долгу не остался: тотчас же отдал ей свой, точно такой же, но с иным вензелем. И она поступила так же, как поступают все женщины: ревниво спросила то же, что и он. Любопытство ее было удовлетворено ответом: материализовалась сестра юноши. Неторопливый разговор плавно перетек в область профессий.

Взгляды Хосе возмутили ее до глубины души: как смеет он, которому сам Бог дал талант петь помимо возможности учиться в любом университете, сомневаться, идти ему в певцы или нет?! Она отдала бы за это половину жизни, если бы могла сбежать от Жанье. Но тот ее не отпустит: слишком большой она приносит ему доход. Правда, ей это ничего не дает, но старику и не нужно было, чтобы это давало что-то ей. Деньги — власть для него, и он ни за что не отпустит ее. А как хочется петь не на бульваре, когда холодный ветер залетает тебе в рот, а в большом-большом зале, стоя на сцене! А перед тобой расстилаются ровные ряды кресел для публики… Не для бедных жителей Мадрида, а для элиты, которые душатся дорогими духами, одеваются у добропорядочных портных и не носят одно и то же пальтишко два года и зимой, и летом.

Резковатый тон Хосе вернул ее к действительности: в самом деле, кто она такая? Всего лишь уличная девчонка, которая не имеет никакого права на критику или советы старшим. Почему-то в обществе этого мягкого, стыдливого, как девушка, юноши она не могла подобрать подходящего ответа на его осторожные замечания. Лидия, особенного недостатка в словарном запасе не испытывавшая, сейчас остро чувствовала свою необразованность рядом с ним, студентом, хоть он и старался не акцентировать внимание на своем статусе. Поэтому она, еще более невозмутимая и чопорная, чем обычно, только гладила мягкие уши пса, доверившегося ей, как хозяину. Ей следовало бы поблагодарить Хосе за ужин теплее, но она не уловила этого и попрощалась надменно, отказавшись, по своему обыкновению, от помощи.

Путь через двор занял у нее немного времени, как она ни хотела продлить удовольствие от ощущения себя рядом с этим странным человеком. Она отлично знала, что он смотрит сейчас в окно, и поэтому не обернулась ни на секунду. К счастью, кумушки не удостоили ее своим вниманием, и она прошмыгнула мимо них незамеченной. Бедная маленькая Лидия! Как могла она так потерять бдительность и забыть добрую половину законов старика Жанье? Только шагая по городу в сторону развалин, она вдруг вспомнила, что приняла помощь чужака, что ела на чужом столе, что предала своих хозяев… Но, может быть, Жанье сжалится?

1972-1975. Мадрид-Аранхуэс, Испания

Разумеется, она не собиралась ничего говорить Жанье самостоятельно: это было равносильно самоубийству, а жить ей еще не надоело. Оставалось надеяться, что мальчики забудут про случай на бульваре около театра. Но до сих пор на память они не жаловались. Шансы были слишком малы. К тому же, она не умела врать: в ее глазах можно было прочитать все, что творилось в ее душе. Не самое хорошее качество для маленькой попрошайки… Она прекрасно знала об этом и поэтому постаралась не смотреть в глаза тетушке Софи, войдя в ее владения. Женщина привычным движением протянула ей руку ладонью вверх, и Лидии на секунду показалось, что она одна из тех дам, которые, сжалившись, подают нищим. Но это ощущение исчезло, когда она обнаружила в своем дырявом кармашке только две медных монетки. Этого было мало. Жанье не стерпит этого. Плохо. Караул. Надо бежать.

Лидия, однако, ухитрилась сохранить остатки здравого смысла, и она просто протянула тетке то, что было. В углу было темно, и женщина не заметила количества монеток. Наказание откладывалось. А то, что ее не ждал веселый — верный признак того, что сердится, — Жанье, давало надежду на рассеянность мальчиков. Лидия успокоилась и расслабилась было, сделав такие выводы. Смирно уселась она в кучу своего тряпья и принялась неспешно подтягивать струны, немного спустившиеся. Закончив с этим, она откинулась к холодной стене, от которой пахло старыми обоями, плесенью и чем-то еще похуже, и начала бездумно подбирать какой-то мотив, напевая себе под нос. Тетушка Софи изредка поглядывала на нее, но ничего не говорила: Лидия всей своей позой показывала такую покорность судьбе, что у старухи не хватало духу выругать девочку за тихий шум, создаваемый ею. Тем более, что мальчики, которым этот шум мог мешать, ушли к Жанье за псами, которых надо было отучить набрасываться на людей, несших пищу.

Оголодавшие собаки зверели при запахе еды: если люди жили впроголодь, то каково было бродягам-животным! Они кидались на все, что только представляло собой пищу; они неслись на человека с миской, валили его на землю и кусали, кусали без передышки. Но Жанье принял решение попытаться смирить их только после того, как собаки насмерть загрызли помощника начальника его сыскного отряда, и поручил это задание товарищам покойного.