Amapola

Он грубо схватил ее за руки и с силой дернул. Девочка рухнула на пол, как подкошенная, и на нее тотчас же набросилась голодная толпа, озлобленная речью Жанье. Они действовали молча, тщательно отвешивая ей тяжелые удары их широких кулаков, как волки, когда загоняют добычу. Она не сопротивлялась, давно потеряв сознание. Ни один ребенок не мог вынести того, что выносила она. На ее окровавленных руках и лице уже можно было видеть багровые кровоподтеки, а озверевшие люди все били и били ее. Они устали наклоняться к ней и поэтому колотили ее ногами. Так было продуктивнее и экономнее. Нищие вообще очень экономны, а когда дело касается их энергии — в особенности. И ни в одной затуманенной голове не возникла мысль о несправедливости этих действий. Девчонка нарушила закон — ее надо наказать. Наконец Жанье, следивший за избиением со стороны, поднял руку:

— Достаточно ей! — сказал он, отвратительно смеясь, и этот смех заставил бы Лидию содрогнуться, услышь она его. — Кто отнесет ее в подвал? К мокрицам! К улиткам! К мягким серым крысам! Они почти такие же мягкие, как гусиная подушка! Только не советую спать на них: закусают до смерти. Ну да ничего: Фуэнте обойдется кочкой среди воды. Она ведь маленькая. Так кто?

Тетушка Софи встретилась с ним взглядом и многозначительно кивнула. Она привыкла ухаживать за обитателями этой дыры, которую всегда наводняли все самые отвратительные болезни, которыми только может страдать человеческое существо. Подняв окровавленную, дрожащую в ознобе Лидию, она твердым шагом направилась к почти сгнившей двери в подвалы. Отперев дверь огромным железным ключом, вошла она в царство крыс, гниения и плесени, брезгливо фыркнула и опустила тело девочки в нишу в стене. Зажгла огарок свечи, чиркнув спичкой по сырому камню, и внимательно посмотрела в лицо Лидии.

— Сумасшедшая, — пробормотала она, доставая из кармана пальтишка чистый платок, опуская его в воду, доходившую ей до щиколоток и принимаясь протирать ее лицо. — Кто тебя просил идти возле собак? Ты не знаешь, что ли, что псы живут носом? Конечно, они учуяли запах молока. А старик тоже хорош… Натравил на тебя всех без исключения… В конце концов, вина твоя только в том, что пила и ела в доме врага. Но ты же с ним не браталась? Вот то-то и оно.

Словно в ответ этим словам Лидия застонала, распахнула свои удивительные глаза, затуманенные горячкой и попыталась дотянуться до жесткой от бесконечного холода руки тетушки Софи.

— Хосе, — шептала она. — Хосе… Какие у вас мягкие руки… Как хорошо… Почему ничего не видно? Вы не хотите меня видеть? Почему? Я не виновата, Хосе! Они избили меня… Я ничего не делала… — она вскрикнула, словно от боли: — Зачем вы делаете это, Хосе? Не уходите! Я не выживу одна! Не надо… Сольеро! — ее голос зазвучал с еще большей болью. Было ясно, что она бредит и то, что она видит, причиняет ей ужасные страдания. — Сольеро, не уходите! Хосе! Хосе…

Она забилась на своем жестком ложе и скатилась бы в воду, если бы не тетушка Софи, подхватившая ее на руки. Женщина с удивлением слушала бред девочки, но едва та замолкла, тут же очнулась. Опустив ее обратно на камень, старуха, проворная в своем любопытстве, схватила огарок свечи и поднесла его к платку. На мокрой, алой от крови ткани четко выделялись линии: «JS». Стало быть, Лидия обменялась с этим человеком платками. Дело принимало другой оборот. Оставив девочку в подвале, а платок — в ее кармане, она быстро поднялась наверх, не забыв тщательно запереть дверь, и торопливо подошла к Жанье.

— Я нашла у Фуэнте платок с чужими инициалами, — сказала она вполголоса. — Она бредит и приняла меня за этого человека, который, видимо, произвел на нее большое впечатление. Может быть, послать к нему мальчишек, чтобы отомстили за совращение с пути истинного?

— Идея хорошая, — пробормотал Жанье, чувствовавший после суда необходимость в длительном отдыхе. — Скажи мне, как зовут этого человека, и мои мальчики отправятся к нему в гости. Только не сегодня: ночь опустилась на Мадрид, все нормальные люди спят.

— Его имя Хосе Сольеро, — не колеблясь, ответила тетушка Софи и, довольная своим поступком, отправилась к себе. Там она, к своему удивлению, застала Гая, который стоял с самым глупым видом с мандолиной в руках и бросился к ней, едва завидел ее. Мальчик был ее любимцем: она сама вырастила его, и она всегда баловала его то куском требухи, то яркой ленточкой.

— Тетя, — обратился к ней мальчуган, — где Лидия? Она забыла свою мандолину. Я хочу отдать ее ей: без инструмента она не сможет работать. Мы, конечно, не упускали случая поиздеваться над ней, но я не буду оставлять ее без заработка.

— Она больше не будет работать, милый, — ответила нежно женщина. — Ее заперли в подвалах. Но вот тебе ключ: беги и отдай ей мандолину. Только потом положишь на место, слышишь?

— Да, тетя, — с радостью кивнул мальчик и, зажав ключ в кулаке, побежал к подвалам.