Amapola

— Почему ты не веришь мне? — со смехом спросил Хосе, поднимая мандолину над головой, чтобы девочка не могла дотянуться до нее. — Почему? В твоем возрасте нельзя быть такой недоверчивой.

— Отдайте! — она привстала на цыпочки, пытаясь дотянуться. В ее тоненьком голосе прозвучали панические нотки.

— Сначала ответь! — юноша с улыбкой покачал головой. Лидия нахмурилась; глаза, до этого до этого мягкие, как гусиный пух, вновь засверкали ртутью.

— Хорошо, — процедила она. — Я отвечу. Но в этом будет очень мало приятного для вас, учтите это. С первых дней моей бродяжнической жизни я поняла, что людям нельзя доверять. Все считают своим долгом обмануть маленькую доверчивую девочку. Вы видели, что делают со мной мальчики, с которыми я сталкиваюсь каждый вечер. Мне надо где-то ночевать, видите ли. Единственное место, подходящее для этого, оккупировано этой бандой бессердечных существ. Они издеваются надо мной, а я терплю.

— Но если я терплю мальчиков, от которых завишу, — продолжала она, — это не значит, что я буду терпеть других. Вы повели себя ничуть не лучше — вы, как и все, не упустили случая поиздеваться надо мной. Каждая торговка обливает меня грязью как в переносном, так и в прямом смысле. Каждая хозяйка закрывает от меня личико своего малыша, потому что боится, как бы я не прокляла его. И все поголовно швыряют в меня мокрые тряпки, палки, башмаки, камни. Сначала мне показалось, что вы заслуживаете доверия — и я сделала для вас исключение, позволила вам помочь мне. Но вы не смогли побороть искушение: сейчас вы добиваетесь от меня ответа, шантажируя. Только попробуй не ответить — вы ведь не отдадите мне мандолину!

Хосе задумчиво посмотрел на нее, растерянно опуская инструмент. Лидия не преминула воспользоваться этим и тотчас же выхватила мандолину у него из рук.

— Ты обещала! — бессильно напомнил ей юноша. То, что она сказала, было ужасно. А ей, похоже, было все равно. И это было страшнее всего — как бесстрастно она рассказывала о своем жалком существовании.

— Я знаю, — кивнула она. — Я никогда не нарушаю своего слова. И сейчас я в вашем распоряжении. Собственно, — сказала она, запинаясь, — вы могли спросить меня сейчас — я ответила бы без пререканий. И не было бы той части ненависти, которую вы пробудили во мне и которую заставили выказать. Я сожалею о своих словах; они были продиктованы мне нетерпением.

Она очень странно извинялась — неловко, чопорно, как будто не привыкла склонять голову перед кем-то. И в этом было ее главное отличие от других беспризорников: она совершенно не умела подлизываться, вела себя словно знатная дама в возрасте. Впоследствии Хосе много думал над этим, но не пришел ни к какому здравому выводу. Все версии были абсолютно невменяемыми: то Лидия становилась дальней родственницей какой-нибудь маркизы вроде Помпадур, то она превращалась в своеобразного вундеркинда в манерах. В голову почему-то лезла тому подобная чушь.

— Ничего! — мягко отмахнулся Хосе, оглядывая сарай — все ли убрано, везде ли чисто? — Мне не стоило настаивать, но соблазн был слишком велик. А теперь пойдем — я хочу кое-что тебе показать.

Он вышел из сарайчика; девочка помогла ему запереть тяжелую дверь, и оба направились к дому, белой громадой возвышавшемуся на другом конце двора. Лидия шла в отдалении, сверкая по сторонам серыми глазищами, а Хосе, заметив это, украдкой улыбался. Хотя она и объяснила ему, почему она такая… дерганная, он все равно не очень понял. Но он ничего не говорил ей, правильно решив, что лучше не вмешиваться. Так, в полнейшем молчании, они пересекли двор.

Было около шести вечера, и солнце давно клонилось к закату, обливая своим мягким светом белые стены домов Мадрида. Хозяйки, наконец-то освободившиеся от домашних хлопот, отправили своих детей гулять в парке, а сами вышли во двор посудачить. Голый плац, заменявший этому дому двор, наводнили женщины из всех квартир. В подоткнутых передниках, в сборчатых одноцветных, но от этого не менее ярких юбках, энергичные, со жгучими черными глазами, смуглянки, все они с неприязнью следили за Лидией, пока та шла мимо них к темному входу.

— Я ее знаю! — зло говорила одна товаркам. — Говорят, она колдует, отбирает у маленьких детей силы и питается их энергией! А малютки, бедные, безвинные малютки хиреют и умирают!

— Ах, ненасытное чудовище! — воскликнула другая, стиравшая белье в большом медном тазу. — Худющая, а жрет-то, жрет-то сколько, прости Господи! Сколько погибло детей в последние годы! А ей все мало!

И эта добрая женщина со всей силы вытянула Лидию тряпкой по спине.

Отчасти это было правдой. Дети действительно погибали, но это были в основном дети бедняков, умирающие от жуткой антисанитарии, царившей в трущобах столицы, или забирающиеся особым отрядом согласно режиму Франко. И попрошайка в драном пальтишке никак не могла быть виновной в этом.