Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
Добавить в моё избранное
127 мин, 32 сек 12197
Напротив, она сама подвергалась огромной опасности, не утруждая себя соблюдением элементарных правил гигиены.
— Идем, — Хосе давно стоял у открытой двери, ожидая ее. Лидия вздрогнула и послушно подбежала к нему. Полы ее пальто, не имея пуговиц, хлопали ее по голеням.
Зазвенели ключи, щелкнул замок, и они вошли в чистенькую квартирку, стараниями сеньоры де Сольеро превратившуюся в роскошное жилье, где все было в шаговой доступности. Разумеется, роскошным оно было только для семей среднего достатка, какой и были они. Лидия изумленно ахнула, пожирая глазами книжные полки. Сама она раньше жила в однокомнатной квартирке, неубранной, темной, неуютной. Мать не считала нужным убирать свое жилище, работая при этом уборщицей в театре. А дочь, не имея перед собой родительского примера, научилась имитировать уборку, не утруждая себя этим. И понемногу ее уголок стало не отличить от остальной квартиры — он стал таким же пыльным, неухоженным.
Хосе прошел в кухню; его острый взгляд студента медицинского университета стразу заметил белый лист бумаги, лежащий на темном кухонном столе.
«Милый мальчик, — писала мать своим летящим, немного небрежным почерком, — не беспокойся за нас с отцом, если мы задержимся. Он вдруг решил немного пройтись, и вернемся мы, судя по всему, не так скоро, как привыкли. Патрисии дома пока нет; она, наверняка, опять гуляет с этим мальчишкой. Люблю, обнимаю, целую! Мама»
P.S. Каро мы не взяли — посчитали, что ей уже не под силу ходить так долго и много. Присмотри за ней, пожалуйста! ЛОЦ«.»
Юноша понимающе улыбнулся, сложил бумажку вчетверо и аккуратно засунул в карман брюк. Все складывалось как нельзя лучше: родителей нет, сестры нет, значит, он может делать с их маленьким холодильником все, что пожелает.
— Лидия! — позвал он, выходя из кухни в коридор. Девочка не замедлила явиться, причем за ней весело прихромала и Каро, с которой попрошайка успела подружиться.
— Умница! — похвалил собаку юноша, показывая питомице кусок колбасы. Та немедленно поднялась на задние лапы, стараясь сохранить равновесие. Хосе осторожно положил колбасу ей на нос, отчего она смешно скосила на него умные карие глаза, вывалив набок язык.
— Ап! — коротко сказал дрессировщик, не замечая полудикого взгляда девочки, устремленного на колбасу, и пес мгновенно поддал носом кусок, подкидывая его, тяжело опустился на все четыре лапы; через мгновение еда исчезла в пасти собаки. Лидия разочарованно вздохнула, слыша предательское урчание в пустом желудке, давно переставшего ощущать экзекуцию со стороны желудочного сока.
— Садись, — кивнул ей Хосе, указывая на добротный деревянный стул. — И не желаю ничего слышать! Ты голодна; ты хочешь есть. Страдальческие стоны, доносящиеся оттуда, — он беззастенчиво, как истый врач, указал на ее прилипший к спине живот, — дают мне знать о твоем голоде. По правде говоря, мне надо было отдать колбасу тебе, а не Каро, но я надеюсь, что ты съешь что-то посущественнее. Ты не должна отказываться! Я не приму никаких отговорок!
— Вам бы гипнотизером работать! — мрачно проговорила Лидия, чувствуя, как начинает поддаваться странному действию его слов. Он только пожал плечами и отвернулся к холодильнику, доставая оттуда остатки их утренней трапезы. Кинув быстрый взгляд на гостью, он с досадой отметил, что она до сих пор стоит, словно бедная родственница; бледные руки резковатыми движениями гладят большую голову Каро, находящуюся чуть ниже ее плеч.
— Сядь ты наконец! — прикрикнул Хосе, внутренне усмехаясь. Лидия вела себя именно так, как можно было от нее ожидать; если бы он не позвал ее пять минут назад, она так и осталась бы стоять в коридоре. Характер ее не позволял ей ходить за хозяином хвостиком, одновременно запрещая совать нос в комнаты, куда ее не приглашали. Но это не значит, что она нелюбопытна. Просто она как Каро: пока не дашь ей точные указания, она ничего не будет делать. Но это пройдет, если взять ее в хорошие руки.
— Пей, — Хосе поставил перед ней кружку только что подогретого молока. — Ешь, — подвинул к ней хлебницу. Как она ела! Он оглянуться не успел, как все, что было перед ней на столе, исчезло бесследно. Лидия решила не упускать шанса: она придерживалась принципа «что съем, то мое». И на этот раз она вовсе не собиралась от него отступаться. Правда, она отлично знала, что наедаться ей ни в коем случае нельзя, и закончила пир, как только в кружке не осталось молока.
— Спасибо! — чопорно поблагодарила она, и Хосе второй раз за день понял, что ни просить прощения, ни благодарить она не привыкла. Это было настолько странно для уличной девчонки, что он на мгновение лишился дара речи. А Лидия мгновенно забыла об этом и наклонилась к лежавшей на полу Каро. Спутанные волосы сальными прядями упали ей на лицо; она недовольно откинула их, и из ветхого рукава ее красного пальтишка вдруг выпал белоснежно чистый платок. Странно было видеть вещь в таком состоянии у грязной попрошайки.
— Идем, — Хосе давно стоял у открытой двери, ожидая ее. Лидия вздрогнула и послушно подбежала к нему. Полы ее пальто, не имея пуговиц, хлопали ее по голеням.
Зазвенели ключи, щелкнул замок, и они вошли в чистенькую квартирку, стараниями сеньоры де Сольеро превратившуюся в роскошное жилье, где все было в шаговой доступности. Разумеется, роскошным оно было только для семей среднего достатка, какой и были они. Лидия изумленно ахнула, пожирая глазами книжные полки. Сама она раньше жила в однокомнатной квартирке, неубранной, темной, неуютной. Мать не считала нужным убирать свое жилище, работая при этом уборщицей в театре. А дочь, не имея перед собой родительского примера, научилась имитировать уборку, не утруждая себя этим. И понемногу ее уголок стало не отличить от остальной квартиры — он стал таким же пыльным, неухоженным.
Хосе прошел в кухню; его острый взгляд студента медицинского университета стразу заметил белый лист бумаги, лежащий на темном кухонном столе.
«Милый мальчик, — писала мать своим летящим, немного небрежным почерком, — не беспокойся за нас с отцом, если мы задержимся. Он вдруг решил немного пройтись, и вернемся мы, судя по всему, не так скоро, как привыкли. Патрисии дома пока нет; она, наверняка, опять гуляет с этим мальчишкой. Люблю, обнимаю, целую! Мама»
P.S. Каро мы не взяли — посчитали, что ей уже не под силу ходить так долго и много. Присмотри за ней, пожалуйста! ЛОЦ«.»
Юноша понимающе улыбнулся, сложил бумажку вчетверо и аккуратно засунул в карман брюк. Все складывалось как нельзя лучше: родителей нет, сестры нет, значит, он может делать с их маленьким холодильником все, что пожелает.
— Лидия! — позвал он, выходя из кухни в коридор. Девочка не замедлила явиться, причем за ней весело прихромала и Каро, с которой попрошайка успела подружиться.
— Умница! — похвалил собаку юноша, показывая питомице кусок колбасы. Та немедленно поднялась на задние лапы, стараясь сохранить равновесие. Хосе осторожно положил колбасу ей на нос, отчего она смешно скосила на него умные карие глаза, вывалив набок язык.
— Ап! — коротко сказал дрессировщик, не замечая полудикого взгляда девочки, устремленного на колбасу, и пес мгновенно поддал носом кусок, подкидывая его, тяжело опустился на все четыре лапы; через мгновение еда исчезла в пасти собаки. Лидия разочарованно вздохнула, слыша предательское урчание в пустом желудке, давно переставшего ощущать экзекуцию со стороны желудочного сока.
— Садись, — кивнул ей Хосе, указывая на добротный деревянный стул. — И не желаю ничего слышать! Ты голодна; ты хочешь есть. Страдальческие стоны, доносящиеся оттуда, — он беззастенчиво, как истый врач, указал на ее прилипший к спине живот, — дают мне знать о твоем голоде. По правде говоря, мне надо было отдать колбасу тебе, а не Каро, но я надеюсь, что ты съешь что-то посущественнее. Ты не должна отказываться! Я не приму никаких отговорок!
— Вам бы гипнотизером работать! — мрачно проговорила Лидия, чувствуя, как начинает поддаваться странному действию его слов. Он только пожал плечами и отвернулся к холодильнику, доставая оттуда остатки их утренней трапезы. Кинув быстрый взгляд на гостью, он с досадой отметил, что она до сих пор стоит, словно бедная родственница; бледные руки резковатыми движениями гладят большую голову Каро, находящуюся чуть ниже ее плеч.
— Сядь ты наконец! — прикрикнул Хосе, внутренне усмехаясь. Лидия вела себя именно так, как можно было от нее ожидать; если бы он не позвал ее пять минут назад, она так и осталась бы стоять в коридоре. Характер ее не позволял ей ходить за хозяином хвостиком, одновременно запрещая совать нос в комнаты, куда ее не приглашали. Но это не значит, что она нелюбопытна. Просто она как Каро: пока не дашь ей точные указания, она ничего не будет делать. Но это пройдет, если взять ее в хорошие руки.
— Пей, — Хосе поставил перед ней кружку только что подогретого молока. — Ешь, — подвинул к ней хлебницу. Как она ела! Он оглянуться не успел, как все, что было перед ней на столе, исчезло бесследно. Лидия решила не упускать шанса: она придерживалась принципа «что съем, то мое». И на этот раз она вовсе не собиралась от него отступаться. Правда, она отлично знала, что наедаться ей ни в коем случае нельзя, и закончила пир, как только в кружке не осталось молока.
— Спасибо! — чопорно поблагодарила она, и Хосе второй раз за день понял, что ни просить прощения, ни благодарить она не привыкла. Это было настолько странно для уличной девчонки, что он на мгновение лишился дара речи. А Лидия мгновенно забыла об этом и наклонилась к лежавшей на полу Каро. Спутанные волосы сальными прядями упали ей на лицо; она недовольно откинула их, и из ветхого рукава ее красного пальтишка вдруг выпал белоснежно чистый платок. Странно было видеть вещь в таком состоянии у грязной попрошайки.
Страница 5 из 34
