Amapola

— Откуда у тебя это? — спросил Хосе, поднимая белый платок с пола и разворачивая его.

На ткани белыми нитками с удивительным мастерством был вышит вензель «LF». Рисунок был красив и точен; аккуратные завитки переплетались между собой всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Было ясно, что над схемой долго и упорно думали, добиваясь легкости линий.

— Это последний, — вздохнула Лидия, устремляя задумчивый взгляд на платок, — что остался у меня из дома.

— Кто вышивал?

— Я, — она улыбнулась, приподняв уголки губ. Глаза внезапно потеплели, лицо прояснилось, засветилось каким-то необъяснимым светом. — Хотите взять? Пожалуйста.

— А ты возьми мой, — не остался в долгу Хосе, доставая из кармана собственный платок, белоснежно чистый, новый. Попрошайка аккуратно взяла его в руки, развернула, рассматривая витые буквы «JS». Улыбнулась:

— Чья это работа?

— Сестры, — он тоже улыбнулся в ответ, убирая ее платок в карман. — Своей семьи у меня нет. Сначала мне надо окончить институт, а уж потом…

— А вы хотели бы стать врачом?

— Д-да… — он замялся. — До сегодняшнего дня хотел. А сегодня разочаровался в медицине. Понимаешь, я хочу вылечить мать… А лекарства от этого недуга нет. Изобрести или открыть я его вряд ли смогу, так что… Так что не бросить ли мне учебу и не заняться ли чем-нибудь другим?

— А что у вас хорошо получается? — спросила она серьезно.

— Петь, — ответил Хосе, не задумываясь, и сам себе удивился. Кто дернул его за язык? Почему, в конце концов, он открылся попрошайке? Эта девочка — всего лишь беспризорник, ничем не отличающийся от других.

— Так идите учиться на певца! — воскликнула между тем Лидия с потрясающим апломбом. И, словно почувствовав его недоверие, поспешно добавила: — Идите! Вы не пожалеете! Только подумайте: вам дана такая потрясающая возможность! Вам открыты двери всех колледжей! Ах, если бы я могла стать оперной певицей! Я бы спела все арии, я бы завоевала всех зрителей, я бы…

Она остановилась, осознав, что выдала свою сокровенную мечту. Но Хосе и не думал смеяться над ней. С горечью смотря в ее серые сухие глаза, он понимал, что все это — пустая болтология. У нее есть все данные, чтобы выступать в оперном театре, но этого никогда не будет. Кто возьмет в ученицы уличную певичку? Кто будет платить за обучение? Вопросов было много, а ответ один: никто. Никому не нужно ее некрасивое, но выразительное лицо, тонкие нервные руки, похожие на пауков, прекрасный голос. И она знает это, но продолжает надеяться.

— Бросьте медицину! — повторила она. — Если вы охладели к ней, бросьте! Перейдите нечто другое! Позвольте себе заняться любимым делом!

— Я сам знаю, что делать, — мягко прервал ее юноша, но, так как секунду назад он жалел о невозможности исполнения ее мечт, получилось не очень-то и мягко. Лидия вздрогнула, как от удара, и втянула голову в плечи. Тон Хосе напомнил ей ее место — она всего лишь попрошайка, не ей лезть в это дело. Неуклюже она сползла со стула, на котором сидела, протянула открытую ладонь Каро и сказала, по обыкновению чопорно:

— Спасибо вам за ваше участие. Если бы сегодня вы не помогли мне с мандолиной, завтра мой труп нашли бы где-нибудь в подворотне. А сейчас мне пора. Позвольте откланяться.

Хосе молча кивнул, проходя в коридор и беря ключи.

— Проводить тебя? — спросил он, прекрасно зная ответ и тон, каким это будет сказано. И его ожидания оправдались: Лидия гордо вскинула голову и ровно произнесла:

— Спасибо. Не стоит. Вы и так слишком много для меня сделали. Так со мной еще не обращался никто, даже собственная мать.

Через две минуты юноша стоял у окна и задумчиво смотрел, как хрупкая фигурка в алом проходит двор, входит в арку, скрывается вдали. И что-то подсказывало ему, что ее совет — дельный. Что если он попытается сдать экзамен в театральный институт? В конце концов, ничего же за это ему не будет? Ведь так?

1982. Аранхуэс, Испания

— Хосе! — певец вздрогнул, и воротник его рясы сместился на два сантиметра. Перфекционист де Сольеро раздраженно пробормотал что-то сквозь зубы, и Эммануилу показалось, что он узнает словечки из разговора уличных мальчишек, недавно проходивших мимо окон.

— Что еще? — медленно и нарочито спокойно Хосе, пытаясь вновь прикрепить воротник симметрично.

— Не далее как вчера, ко мне пришел один француз, — начал руководитель, смотря в потолок. Певец кивнул, принимаясь за пелерину. — Он предложил мне одну певунью. Говорит, у нее такие данные, каких ни у кого нет. Я, конечно, этому не очень верю, но на свидание согласился. Оно будет сегодня. Прямо после этой репетиции. Так что готовься, злодей ты наш театральный, к новой партнерше. Скорее всего, она у нас будет примой.

— Большое спасибо за информацию! — воскликнул Хосе сердито, отчаявшись расположить крылья пелерины симметрично. — Мне-то какая разница?