Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
Добавить в моё избранное
127 мин, 32 сек 12205
Лицо ее было так бледно, что казалось, будто бы оно испачкано мелом; на нем мрачным огнем горели серые, как дорога, и почему-то мягкие, как гусиный пух, глаза; брови, две черные-пречерные полоски, неимоверно утяжеляли это хрупкое личико, делая выражение его скорбным, словно на похоронах. Большой, неаккуратный рот по форме походил на нечто кривое, с рваными краями, как будто однажды кто-то, хорошенько выпив, просто взял статую и ножом проделал на ее лице полосу, по недоразумению принятую им за рот. Будто бы кто-то развлекся с бедной девушкой, в качестве награждения за приятные ощущения разорвав ей губы.
Спутник дурнушки неслышно подошел к Эммануилу, небрежным жестом приказав своей подопечной остановиться. Та послушно замерла около двери, оставаясь в тени, в то время как действие спектакля продолжалось. Наконец, рыдания Ромео над бездыханным телом Джульетты утихли, кровь Монтекки обагрила землю, Капулетти умерла окончательно, и постановщик обернулся к посетителю. Тотчас же его губы расползлись в улыбке: ему явно был известен этот человек.
— Хосе! — подозвал он к себе «брата Лоренцо», отчего-то выделяя его из серой массы членов труппы. — Хосе, познакомься. Это Луи, француз, о котором я тебе рассказывал сегодня перед репетицией. Я бы очень хотел, чтобы ты остался здесь и послушал певунью вместе со мной. А все остальные — через полтора часа. На сцене. В собранных чувствах. Жанна, неужели так трудно делить главную роль?! Вспомни, сколько Джульетте лет, какова чистота ее души… Перечитай оригинал, черт бы тебя побрал!
— Э, сеньор! — строгий окрик со стороны входной двери оборвал тираду постановщика, начавшего входить в раж. — Попрошу без резких выражений!
Если бы не властный тон, каким это высказывание было произнесено, голос новенькой вполне можно было бы назвать приятным. Но, к сожалению, Эммануил относился к таким людям, которые обращают внимание только на смысл сказанного, совершенно не принимая голоса.
— Сеньорита! — обернулся он к новенькой, меряя ее оценивающим взглядом, внимательным-внимательным. — Вы, кажется, сказали мне прекратить? Кто вам дал право повелевать мной?
— Я сама приняла его! — сказала она, гордо смотря на него сверху вниз, что, при ее миниатюрности, выглядело не совсем понятно. — Если вы собираетесь работать со мной, воздержитесь от бранных слов, сеньор! Так будет лучше.
— А! — иронично кивнул Эммануил, фальшиво-покорно склоняя голову. — Слушаюсь и повинуюсь, как говорили в странах Востока! Интересно, много вам поступало предложений, что вы так смело ставите условия?
Удар попал в цель, подумалось Хосе. Вряд ли ей с такой внешностью сильно везло с партнерами. А девушка и глазом не моргнула — будто бы ей было все равно.
— Это касается только меня, милейший, — спокойно парировала она, посылая в сторону француза недвусмысленный взгляд. — Начнем же экзамен, если вы не против.
— Совсем не против, сеньорита, совсем, — не стал возражать Эммануил, неуловимо пожимая плечами в адрес Хосе, стоявшего чуть в отдалении от группы. — Прошу, в таком случае, на сцену. Здесь, конечно, вам не Опера Гарнье, но сойдет и так.
Сцена уже опустела, и девушка сразу же показалась экзаменаторам слишком маленькой, слишком. Ее огромные, резко выделяющиеся на фарфоровом личике глаза гордо оглядели зал, словно она и не боялась выступать здесь. Словно она пела перед ними уже не раз. Словно от ее пения не зависело ее будущее в этой труппе. Словно она заранее знала реакцию на ее пение. Словно ей не было дела до их мыслей, до их чувств. Ее некрасивое, уродливое лицо — даже не лицо, а маска — безразлично взирало на них. Луи открыл свою папку, вытащил оттуда ноты и передал их Хосе, молча дожидавшемуся конца перепалки. Тот вопросительно посмотрел на Эммануила: разрешит тот ему сесть за фортепиано? Актер учился на певца, совмещая эти уроки с основами игры на клавишном инструменте, и аккомпанировать себе или другим ему было совершенно не сложно. Постановщик нетерпеливо мотнул головой — чего-чего, а вот терпения ему явно не хватало. По его поведению было совершенно ясно, что ему хотелось поскорее отделаться от новенькой, уже успевшей ему надоесть.
— Начинайте же! — воскликнул он, раздраженно хлопая себя по бедрам. Девушка невозмутимо кивнула головой, дождалась, пока Хосе усядется за клавиши, и, оценивающе посмотрев на него, начала:
— Vissi d'arte, vissi d'amore,
Nin feci mai male ad anima viva!
Хосе растерянно смотрел в ноты, не особенно следя за пальцами — они наигрывали эту мелодию сами, повинуясь телесной памяти. Профессора много времени уделяли творчеству Пуччини на своих лекциях, и играть «Тоску» он научился, как только стал прилично читать ноты. Именно поэтому она увлекала его, точно так же, как увлекала и певицу. Кажется, он знает ее… Он не помнил ее имени, этой певуньи с бульваров Мадрида, которую встретил десять лет назад, но отлично мог воскресить в памяти ее голос, мягкий, обволакивающий, баюкающий.
Спутник дурнушки неслышно подошел к Эммануилу, небрежным жестом приказав своей подопечной остановиться. Та послушно замерла около двери, оставаясь в тени, в то время как действие спектакля продолжалось. Наконец, рыдания Ромео над бездыханным телом Джульетты утихли, кровь Монтекки обагрила землю, Капулетти умерла окончательно, и постановщик обернулся к посетителю. Тотчас же его губы расползлись в улыбке: ему явно был известен этот человек.
— Хосе! — подозвал он к себе «брата Лоренцо», отчего-то выделяя его из серой массы членов труппы. — Хосе, познакомься. Это Луи, француз, о котором я тебе рассказывал сегодня перед репетицией. Я бы очень хотел, чтобы ты остался здесь и послушал певунью вместе со мной. А все остальные — через полтора часа. На сцене. В собранных чувствах. Жанна, неужели так трудно делить главную роль?! Вспомни, сколько Джульетте лет, какова чистота ее души… Перечитай оригинал, черт бы тебя побрал!
— Э, сеньор! — строгий окрик со стороны входной двери оборвал тираду постановщика, начавшего входить в раж. — Попрошу без резких выражений!
Если бы не властный тон, каким это высказывание было произнесено, голос новенькой вполне можно было бы назвать приятным. Но, к сожалению, Эммануил относился к таким людям, которые обращают внимание только на смысл сказанного, совершенно не принимая голоса.
— Сеньорита! — обернулся он к новенькой, меряя ее оценивающим взглядом, внимательным-внимательным. — Вы, кажется, сказали мне прекратить? Кто вам дал право повелевать мной?
— Я сама приняла его! — сказала она, гордо смотря на него сверху вниз, что, при ее миниатюрности, выглядело не совсем понятно. — Если вы собираетесь работать со мной, воздержитесь от бранных слов, сеньор! Так будет лучше.
— А! — иронично кивнул Эммануил, фальшиво-покорно склоняя голову. — Слушаюсь и повинуюсь, как говорили в странах Востока! Интересно, много вам поступало предложений, что вы так смело ставите условия?
Удар попал в цель, подумалось Хосе. Вряд ли ей с такой внешностью сильно везло с партнерами. А девушка и глазом не моргнула — будто бы ей было все равно.
— Это касается только меня, милейший, — спокойно парировала она, посылая в сторону француза недвусмысленный взгляд. — Начнем же экзамен, если вы не против.
— Совсем не против, сеньорита, совсем, — не стал возражать Эммануил, неуловимо пожимая плечами в адрес Хосе, стоявшего чуть в отдалении от группы. — Прошу, в таком случае, на сцену. Здесь, конечно, вам не Опера Гарнье, но сойдет и так.
Сцена уже опустела, и девушка сразу же показалась экзаменаторам слишком маленькой, слишком. Ее огромные, резко выделяющиеся на фарфоровом личике глаза гордо оглядели зал, словно она и не боялась выступать здесь. Словно она пела перед ними уже не раз. Словно от ее пения не зависело ее будущее в этой труппе. Словно она заранее знала реакцию на ее пение. Словно ей не было дела до их мыслей, до их чувств. Ее некрасивое, уродливое лицо — даже не лицо, а маска — безразлично взирало на них. Луи открыл свою папку, вытащил оттуда ноты и передал их Хосе, молча дожидавшемуся конца перепалки. Тот вопросительно посмотрел на Эммануила: разрешит тот ему сесть за фортепиано? Актер учился на певца, совмещая эти уроки с основами игры на клавишном инструменте, и аккомпанировать себе или другим ему было совершенно не сложно. Постановщик нетерпеливо мотнул головой — чего-чего, а вот терпения ему явно не хватало. По его поведению было совершенно ясно, что ему хотелось поскорее отделаться от новенькой, уже успевшей ему надоесть.
— Начинайте же! — воскликнул он, раздраженно хлопая себя по бедрам. Девушка невозмутимо кивнула головой, дождалась, пока Хосе усядется за клавиши, и, оценивающе посмотрев на него, начала:
— Vissi d'arte, vissi d'amore,
Nin feci mai male ad anima viva!
Хосе растерянно смотрел в ноты, не особенно следя за пальцами — они наигрывали эту мелодию сами, повинуясь телесной памяти. Профессора много времени уделяли творчеству Пуччини на своих лекциях, и играть «Тоску» он научился, как только стал прилично читать ноты. Именно поэтому она увлекала его, точно так же, как увлекала и певицу. Кажется, он знает ее… Он не помнил ее имени, этой певуньи с бульваров Мадрида, которую встретил десять лет назад, но отлично мог воскресить в памяти ее голос, мягкий, обволакивающий, баюкающий.
Страница 8 из 34
