Hwyfar

Когда-то очень давно мир духов слился с миром людей. Или это мир людей пришел к краху и провалился в мир духов? Кто знает, но, наверное, уже не осталось ни одной души, которая могла бы сказать наверняка. Истории о тех далеких временах, когда духи и люди жили в двух разных мирах, двух разных вселенных, и никогда не пересекались, с течением времени изрядно потускнели, превратились в тот самый вид легенд, что уже привычно относят к бабушкиным сказкам: многие слышали, но не многие верят. Уже не одно столетие принято считать, что никаких разных миров никогда и не было, а духи издревна жили бок о бок с ничего не подозревающими о таком соседстве смертными.

Люди вообще на редкость слепы — меня всегда это неприятно поражало. Даже если какому-то редкому смертному и удавалось на короткое время увидеть мир таким, каким он был на самом деле — во всем его многообразии и величии, — даже тогда мало кто решался принять эту истину, совершенно не вписывающуюся в жалкие, скудные представления людей о привычном им уютном мирке. Подавляющее большинство могло увидеть кого-то из нас лишь тогда, когда мы сами того очень хотели, но и тогда они не ценили выпавший им редкий шанс. Нас обзывали духами и призраками, величали ангелами и низводили до звания демонов, нам давали тысячи имен разнообразнейшей нечисти… Тысячи имен, но ни одного верного, до тех пор, пока мы и сами не забыли, как же изначально звал себя наш народ. Нас боялись и нами восхищались, нам молились и на нас объявляли охоту. Но практически никто не допускал, что мы на самом деле могли существовать в реальном мире.

Я всегда думал, что люди просто слабы духовно, они просто не способны нас увидеть, и в этом едва ли есть их вина, но потом я понял: они не видят нас не потому, что не в состоянии, — они просто трусливо отказываются это делать. Им проще поверить, что мы всего лишь плод их воображения, детские страшилки, едва ли способные кого-то напугать. Поколение за поколением люди оттачивали мастерство смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать. И если находился кто-то, кто осмеливался идти против этой толпы, осмеливался верить — его ждала незавидная роль лжеца, изменщика и безумца. Люди всеми доступными им способами пытались вытравить и эту крохотную искорку веры, пока она еще не разгорелась в полноценный пожар. И нужно сказать, они в этом преуспели — люди могут быть до фанатизма жестоки в своем стремлении сохранить свою слепоту и свою глухоту.

Я никогда не питал к смертным ненависти, что бы ни думал по этому поводу мой брат. Ненависть слишком сильное чувство, чтобы растрачивать его на горстку людей, которые все равно никогда этого не оценят. Но никогда я не мечтал и об их порабощении, о чем грезили некоторые мои знакомые. Слишком много чести и ненужных хлопот. Меня вообще мало волновала судьба человечества: есть люди — ну и ладно, не беда, нет — тоже неплохо. Вот только мой брат — Сильен — мои взгляды и мое мировоззрение не разделял. У нас с ним было достаточно сил, чтобы быть видимыми человеческому глазу едва ли не постоянно — при условии, если мы этого захотим, конечно, — и достаточно знаний и сноровки, чтобы при желании изменить свою внешность.

Говорят, если прожить достаточно долго и не растрачивать жизнь на всякие пустяки и глупости, а постоянно над собой работать, каждый из нас — тех, кого люди считают лишь бесплотными духами, — мог бы стать едва ли не всемогущим. Вот только мало кто сейчас согласен посвящать всю свою вечность призрачной погоне за почти утерянными знаниями. Кому-то не хватало терпения и усидчивости, кому-то сил, а кому-то желания. И пусть грезы о совершенстве и связанные с этим истории и волновали воображение, манили неизвестностью и расплывчатыми обещаниями всего, чего только можно пожелать, все это неотвратимо стиралось во времени, превращаясь лишь в очередную ничего не значащую легенду и недостижимую сказку. Медленно, но уверенно мой народ начал утрачивать свою историю, все дальше уходя в тень, однажды рискуя просто в ней раствориться. Кто-то упорно оставался верен старым традициям, другие посвящали жизни попыткам слиться с человеческим потоком: пытались жить со смертными бок о бок как простые люди и с годами неотвратимо теряли значительную часть себя.

Дошло даже до того, что в наших лабораториях всерьез велись эксперименты по полному превращению в человека. Я еще мог бы понять теоретические выкладки и формулы, выводимые во имя науки, с чисто исследовательской целью, но истинные мотивы отдавали флером романтики, неразделенных чувств и трагедии, что, к счастью для всех нас, весьма способствовало многочисленным неудачам. Мы все негласно делали вид, что подобные опыты никогда не проводились, но, несмотря на поражения, находились те, кто упорно старался довести дело до конца, и я искренне радовался, что брату до сих пор хватало благоразумия в это не ввязываться.

В отличие от меня, Сильен был просто восхищен, — если не сказать увлечен, — смертными. Он их находил до жути интересными и забавными.