Hwyfar

— Ты же не просто так заглянул.

— А, пустое! Считай, что я просто решил навестить своего дорогого племянника, — он задорно подмигнул мне. — Ты подумай. Мое предложение срока годности не имеет, — добавил он уже серьезнее, прежде чем перенестись куда-то в другое место, оставляя меня в смешанных чувствах.

Я собирался выкинуть это из головы в тот же момент, как Бертрам исчез, но покривил бы душой, если бы сказал, что не думал об этом. Я наблюдал за Сильеном, подмечая, что он уже был привычно жизнерадостен, и за его весельем не чувствовалось фальши, как в первые недели полторы или две. А потом вспоминал Джереми с его усталым тусклым взглядом, и окончательно запутывался в своих стремлениях. Нужна ли ему была такая помощь? Не сделали бы мы только хуже? Я знал, что если за дело взялся бы Бертрам, то досадных ошибок, как с Гизальмуот, произойти не могло, но что-то во мне буквально вопило о нежелании идти на подобный шаг, как бы эгоистично это ни было.

А потом об этих странных встречах каким-то чудом случайно прознал Факунд. Я бы восхитился тому, как он всегда оказывался в курсе событий, но мне абсолютно не хотелось, чтобы кто-то знал; хватило того, что теперь Бертрам был в курсе. Сперва он назвал нас идиотами и, казалось, потерял интерес к происходящему, но о каждом новом приходе Джереми он все равно неизменно оказывался в курсе. Факунд все никак не мог определиться, что же именно в нем пересиливало — сочувствие или желание позабавиться за мой счет. Но время шло, и ему надоело и то, и другое, а на смену пришло недоумение.

— Послушай, но это не может же продолжаться вечно, — в растерянности выпалил он, полулежа на кушетке в библиотеке.

— Вечно и не будет, — меланхолично ответил я, выжимая от дождя мокрые насквозь волосы, в который раз твердо намереваясь их укоротить. — Не переживай, мы умрем раньше.

— Какая прелесть! — притворно восхитился Факунд. — вот уж не думал, что ты такой романтик. И что, ты будешь до конца дней его отслеживать его бессмысленные перемещения? Если тебе так нужно о ком-то заботиться — заведи котенка, если уж заводить смертного не решаешься.

— Джереми не домашнее животное, — укорил его я, обрызгав холодной водой.

— Я-то в курсе, но вот хотел убедиться, что и ты тоже, — в отместку Факунд дернул меня за прядь волос. — Хорошо, и как ты охарактеризовал бы ваши отношения?

— Одним словом: отсутствующие.

— А таскаетесь вы друг за другом из любви к искуссву?

Я лишь негодующе на него посмотрел, но промолчал, все свое внимание вновь переключая на влажные и немного вьющиеся волосы, пытаясь привести их в подобие порядка.

— Кстати, а почему он здесь не показывается? — полюбопытствовал Факунд, не желая менять тему.

— Из-за Сильена.

— Да ну, он не настолько страшный, чтобы столько времени бояться сюда зайти. Насколько я могу судить, тот уже цветет и пахнет.

— Сильен почти сразу после той самой ссоры отправился к Флавию, — поморщился я, — и вместе они немного поиздевались над нашим домом. Знаешь же, как в некоторых преданиях нечисть сперва нужно пригласить, иначе они не смогут войти?

— Но ведь нечисть — это мы и чье-то богатое воображение, разве нет? — заинтригованный, Факуд подался немного вперед.

— Верно. Но они каким-то образом умудрились все наоборот сделать, и теперь ни один смертный даже не увидит дом, пока его сюда не то не пригласишь, не то за руку не проведешь. Бестолочи.

— Ну почему сразу бестолочи? Работает же?

— Работать-то работает, — проворчал я, — но как это отменить, они не знают. Вот и не остается бедному Джереми ничего лучше, как таскаться ко мне. Ведь я едва ли не единственная ниточка, связывающая его с Сильеном.

— У него есть мой номер телефона, — резонно возразил Факунд.

— Может, стесняется? К тому же, — отчего-то заупрямился я, — он прекрасно знает, что Сильен с тобой плохо ладит.

— Ага, и только поэтому он продолжает приходить к тебе, как побитая собачонка, — усмехнулся он. Когда я не ответил, он повернул голову, глядя на меня расширившимися от удивления глазами: — Ты же это не серьезно?

— А у тебя есть другое объяснение? — ощетинился я, крещивая руки на груди. — С радостью выслушаю.

— Арранз, да ты… — он пораженно выдохнул, наверняка собираяясь сказать какую-то феерическую глупость. — Да ты же ревнуешь!

Ну, я же говорил, что глупость. На подобное замечание я даже отвечать посчитал ниже моего достоинства.

— С ума сойти! — не унимался Факунд. — Так это в корне меняет дело!

— Ну, и в каком корне и какое дело это меняет? — устало поинтересовался я, присаживаясь на кушетку вполоборота к другу.

— Арранз и человек, — медленно проговорил он, словно смаковал, как это звучит. — Никогда не думал, что доживу до этого момента!