Hwyfar

Пусть он человек и не мог исчезнуть, лишь пожелав, я не собирался оставлять ему ни шанса на побег. Подняв голову, невольно проведя носом вверх по его шее, я тихо продолжил шепотом на ухо, так, чтобы слышно было лишь нам двоим:

— Каждый раз, когда ты переступал порог этой квартиры, я получал тихий зов, к тому же тебя здесь застал Бертрам, станешь отпираться? Объясни мне, почему? Зачем?

Дыхание Джереми было рваным, прерывистым, и он вновь ухватился за меня, как утопающий за обломок корабля.

— Не уверен, что ты поймешь, или что я действительно хочу это обсуждать, — он горько, невесело усмехнулся. — Уже столько времени прошло, а я как последний дурак не могу — не хочу — просто забыть. Пересилить себя и двигаться, наконец, дальше. Глупо, да?

Значит, все-таки из-за Сильена. Не то чтобы я раньше об этом никогда не думал, но все же получить наглядное подтверждение, что тот все еще любил моего брата… В отличие от Джемери, Сильен смог перешагнуть прошлое и жить счастливо дальше. Я вновь вспомнил предложение Бертрама; тут уже не до эгоистичных мотивов, я не хотел, чтобы этот человек настолько мучился.

— Можно убрать часть твоих воспоминаний, — выпалил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Память Сильена корректировать уже поздно, но у тебя все еще есть шанс на свое счастье. Пока еще не так много убирать.

— Убрать? — глухо переспросил он. — Что… Что значит убрать? Ты… Ты же не собираешься стирать мне год с куском жизни?

— Нет, не целиком! — уверил его я. — Только все, что касается Сильена и, пожалуй, все, связанное с нашим миром. Но это если ты захочешь.

— Только попробуй, и я найду способ сделать твою жизнь невыносимой, — в голосе Джереми звучала нешуточная угроза.

На мгновение у меня перехватило дыхание от волной накатившего облегчения.

— Боюсь, ты тогда забудешь и об этом, — мягко произнес я, в легкой улыбке приподняв уголки губ.

— Поверь мне, это я не забуду, даже если стереть мою память целиком, я обещаю, — процедил он. — И часто ты предлагаешь избавиться от лишнего груза воспоминаний? Или это только мне так сказочно повезло, а обычно ты просто молча копаешься в чужих мозгах, убирая все, что сочтешь необходимым ничего не подозревающей жертве забыть?

— Я не копаюсь в чужих мозгах, как ты изволил выразиться, — спокойно ответил я. — И корректировкой воспоминаний я не занимаюсь. Вообще.

— Но как тогда? — непонимающе спросил Джереми, разом перестав злиться.

— Я попросил бы Бертрама — он может. Но не раньше, чем он убедился бы в том, что ты действительно хочешь это сделать. Предварительно оговоравиваются все нюансы, что именно тебе предстояло бы не помнить и еще какие-то мелочи.

— А ты?

— А что я?

— А ты можешь?

— Нет, разве что целиком и безвозвратно, — все же нехотя признался я. — Так что можешь быть уверен, твоя память все еще при тебе, целиком и безраздельно.

— Вот и славно. Я не хотел бы забывать, как бы больно сейчас ни было.

— Ты все еще любишь его? — выдавил я, морщась от того, насколько тоскливо это вышло.

Он слегка отстранился, хмуро вглядываясь в мое лицо, после чего вновь прижался ко мне, едва слышно прошептав:

— Я же говорил, что ты не поймешь, пусть и глупо надеялся на обратное.

— Это значит да? — неуверенно уточнил я, безуспешно пытаясь отделаться от ощущения, что упускал что-то важное и очевидное.

— Это значит — нет, — со странной интонацией ответил он, окончательно сбивая меня с толку.

— Не понимаю, ну не по мне же ты так убиваешься? — спросил я не всерьез, надеясь разрядить обстановку, но он лишь мягко вывернулся у меня из рук, отходя на несколько шагов, и подчеркнуто смотрел куда угодно, но только не на меня. — Джерри?

— А что если и так? — он упрямо вскинул голову, глядя на меня с вызовом и отчаянной решимостью идущего на смертную казнь. — Что если я в тебя давно и безнадежно влюблен?

Сказать, что я был ошеломлен, значило бы очень сильно преуменьшить действительность. Я и шутя подобный вариант практически никогда не рассматривал, но в груди растекалось тепло, согревая меня всего, до кончиков пальцев, даря чувство легкости и чего-то подозрительно похожего на тихое счастье.

— Я не уверен, что могу сказать то же в ответ, — честно признался я, — но, кажется, я к этому безобразно близок.

Какое-то время он глупо таращился на меня, словно до конца не понимая смысла сказанных слов, а затем впервые за бесконечно, казалось, долгое время широко, искренне улыбнулся.

— Я не могу гарантировать тебе вечность, но все и так уверены, что у нас невозможно долгий роман, и глупо было бы хотя бы не попытаться, — неловко добавил я.

— Для меня даже этого много, — он счастливо засмеялся, порывисто меня обнимая. — Я и мечтать не смел когда-либо услышать это наяву.