Фандом: Гарри Поттер. С точки зрения Драко все произошедшее между ним и Гарри воспринимается не так просто, но вспышка фотокамеры решает все. Заключительная часть цикла «Герои».
Добавить в моё избранное
34 мин, 22 сек 14158
Я могу строить планы, я могу корректировать свое поведение, но все это летит к чертям рядом с ним. Конечно, нравишься, придурок. Какому нормальному человеку, особенно моей ориентации, ты можешь не понравиться. Ты нравишься всему волшебному миру, так почему я должен стать больным исключением? Раньше я считал, что мысль о том, что Поттер со мной, пока мир в заблуждении, будет интригующей, но сейчас я только и думаю о том, что волшебный мир так просто не отпустит его, и со дня на день я жду вспышек камер. Мне действительно не хочется этого, но однажды вопрос выбора между мной и волшебным миром все равно встанет для Гарри, потому что я не собираюсь показываться на людях с ним. Они меня сожрут и уничтожат. Они хотят его так же, как хочу я. Они не допустят, чтобы их кумир вел такую жизнь. Считанные дни до того, как перед ним встанет выбор, и я знаю, какой он сделает. Я не идиот, чтобы считать, что стою славы, признания и поддержки всех волшебников Англии. Это не равноценно.
— Нет, мячик, — все же парирую я, но, наверное, на моем лице для него и так все написано. Я боролся столько лет, отказываясь принимать то, что видят в нем другие, я хотел просто воспользоваться им и тратил столько времени ради этого, а сейчас я понимаю, что абсолютно так же пленен им, как и все. Я считал, что Поттеру есть что скрывать, что он притворяется, чтобы всем нравиться. Лучше бы притворялся. Я ненавижу его за то, что он настолько настоящий, насколько это вообще возможно. Я ненавижу его за то, что он считает меня своей собственностью. Я могу доказывать ему, что не пойду домой и вообще мечтаю замерзнуть здесь, а он просто перекинет меня через плечо и пойдет так через весь город. Потому что каким-то чудом знает, что в действительности я очень хочу домой, просто перечить — это мой рефлекс. Я вырос со знанием того, что никто не может мне ничего приказать. Меня не растили со знанием того, что никто не может меня унести вместо этого. Серьезно, в первый раз я потерял дар речи. Сейчас привык. Лучше согласиться, чем быть мешком картошки на его плече. Унижающее положение.
— Твоя вредность — это нечто, — признает он, и его ладони обхватывают мое лицо. Ненавижу, когда трогают мое лицо. Я обычно готов кинуть Непростительное любому, кто посмеет. Это же грязь, бактерии и вообще ужас. Но ему можно. Ему все, черт возьми, можно. Попробуй запрети. И я терплю это, и одновременно… одновременно мне нравится быть тем, кого он касается. Ладно, Поттер, трогай, что хочешь. Только…
Не уходи.
Я ненавижу его по многим причинам до сих пор, но ненависть моя как-то странно преобразуется каждый раз, когда он меня касается. Я могу плеваться ядом, язвить и спорить с ним до потери пульса, но только до того момента, пока он меня не коснется. Или до тех пор, пока я не увижу, что он в том самом настроении неприкосновенности, а я из вредности просто обязан его потрогать, я превращаюсь в кого-то другого, явно в позор своего отца. Насколько я способен мучить его словами, настолько я не могу даже сколько-нибудь грубо его коснуться. Наоборот, все мое чертово восхищение им моментально лезет наружу. И все это напускное во мне разом исчезает, и хотя это бесит меня, в моей голове это выглядит как прикосновение к шедевру искусства, который я украл из музея.
В общем, это выглядит как: «А-а-а, я трогаю Поттера!» или«Поттер трогает меня!»
Бесит. Все в себе бесит. Но телу плевать на мое к этому отношение, оно как желе, которое пружинит ему навстречу и, будь его воля, вообще бы от Поттера не отходило.
Я как плохой актер, которому дали не ту роль, а он хочет другую. Я хочу перестать быть Малфоем, чтобы нормально касаться его, как я захочу. Я обожаю, когда он дразнит меня, обожаю, когда обнимает, я готов убить за каждое утро, которое я просыпаюсь под всеми его тяжелыми гриффиндорскими конечностями, потому что он делает мое существование полным желаний и ожиданий. Но я понимаю, что как Малфой я не имею на это права, а потому веду себя, как кретин. И я знаю, что Гарри видит все это во мне, и мои попытки отстраняться от него в эти моменты раздражают его. Все это копится между нами и растет.
Я никогда не отказываю себе в том, что хочу, но и у моих желаний должна быть планка. Поттер не подходит под нее. Я отказывался понимать это, когда мне просто болезненно захотелось его притащить в этот дом. Я кинул дезинформацию в Аврорат, я поставил антиаппарационный барьер, чтобы он приехал сюда вымотанным, я ждал его в офисе… Ладно, последнее было хорошей забавой, и мне нравилось издеваться над ним. Я не хотел… не мог вспоминать первый раз с ним, но в то же время до смерти хотел видеть его здесь. Все внутри меня перевернулось, когда я увидел, как он топает себе босиком по дороге к пляжу в одних трусах, как всегда позволивший себе выйти на люди в абсолютно неприличном виде. Я впервые позволил себе не думать, как меня учили, не поступать так, как диктует моя фамилия. Я готов был сделать все что угодно, лишь бы и дальше видеть его таким.
— Нет, мячик, — все же парирую я, но, наверное, на моем лице для него и так все написано. Я боролся столько лет, отказываясь принимать то, что видят в нем другие, я хотел просто воспользоваться им и тратил столько времени ради этого, а сейчас я понимаю, что абсолютно так же пленен им, как и все. Я считал, что Поттеру есть что скрывать, что он притворяется, чтобы всем нравиться. Лучше бы притворялся. Я ненавижу его за то, что он настолько настоящий, насколько это вообще возможно. Я ненавижу его за то, что он считает меня своей собственностью. Я могу доказывать ему, что не пойду домой и вообще мечтаю замерзнуть здесь, а он просто перекинет меня через плечо и пойдет так через весь город. Потому что каким-то чудом знает, что в действительности я очень хочу домой, просто перечить — это мой рефлекс. Я вырос со знанием того, что никто не может мне ничего приказать. Меня не растили со знанием того, что никто не может меня унести вместо этого. Серьезно, в первый раз я потерял дар речи. Сейчас привык. Лучше согласиться, чем быть мешком картошки на его плече. Унижающее положение.
— Твоя вредность — это нечто, — признает он, и его ладони обхватывают мое лицо. Ненавижу, когда трогают мое лицо. Я обычно готов кинуть Непростительное любому, кто посмеет. Это же грязь, бактерии и вообще ужас. Но ему можно. Ему все, черт возьми, можно. Попробуй запрети. И я терплю это, и одновременно… одновременно мне нравится быть тем, кого он касается. Ладно, Поттер, трогай, что хочешь. Только…
Не уходи.
Я ненавижу его по многим причинам до сих пор, но ненависть моя как-то странно преобразуется каждый раз, когда он меня касается. Я могу плеваться ядом, язвить и спорить с ним до потери пульса, но только до того момента, пока он меня не коснется. Или до тех пор, пока я не увижу, что он в том самом настроении неприкосновенности, а я из вредности просто обязан его потрогать, я превращаюсь в кого-то другого, явно в позор своего отца. Насколько я способен мучить его словами, настолько я не могу даже сколько-нибудь грубо его коснуться. Наоборот, все мое чертово восхищение им моментально лезет наружу. И все это напускное во мне разом исчезает, и хотя это бесит меня, в моей голове это выглядит как прикосновение к шедевру искусства, который я украл из музея.
В общем, это выглядит как: «А-а-а, я трогаю Поттера!» или«Поттер трогает меня!»
Бесит. Все в себе бесит. Но телу плевать на мое к этому отношение, оно как желе, которое пружинит ему навстречу и, будь его воля, вообще бы от Поттера не отходило.
Я как плохой актер, которому дали не ту роль, а он хочет другую. Я хочу перестать быть Малфоем, чтобы нормально касаться его, как я захочу. Я обожаю, когда он дразнит меня, обожаю, когда обнимает, я готов убить за каждое утро, которое я просыпаюсь под всеми его тяжелыми гриффиндорскими конечностями, потому что он делает мое существование полным желаний и ожиданий. Но я понимаю, что как Малфой я не имею на это права, а потому веду себя, как кретин. И я знаю, что Гарри видит все это во мне, и мои попытки отстраняться от него в эти моменты раздражают его. Все это копится между нами и растет.
Я никогда не отказываю себе в том, что хочу, но и у моих желаний должна быть планка. Поттер не подходит под нее. Я отказывался понимать это, когда мне просто болезненно захотелось его притащить в этот дом. Я кинул дезинформацию в Аврорат, я поставил антиаппарационный барьер, чтобы он приехал сюда вымотанным, я ждал его в офисе… Ладно, последнее было хорошей забавой, и мне нравилось издеваться над ним. Я не хотел… не мог вспоминать первый раз с ним, но в то же время до смерти хотел видеть его здесь. Все внутри меня перевернулось, когда я увидел, как он топает себе босиком по дороге к пляжу в одних трусах, как всегда позволивший себе выйти на люди в абсолютно неприличном виде. Я впервые позволил себе не думать, как меня учили, не поступать так, как диктует моя фамилия. Я готов был сделать все что угодно, лишь бы и дальше видеть его таким.
Страница 3 из 9
