Фандом: Гарри Поттер. Он приносил по выходным ей сладости… И он не знал на свете больше радости, чем называть ее по имени… А еще он был счастливо женат.
Добавить в моё избранное
8 мин, 17 сек 9523
Иеремия Линч… надо же… Лаванда помнила, как на пятом курсе он пытался лапать ее потными руками, а потом указывал на нее пальцем в коридорах, паскудно улыбался, что-то рассказывал о ней приятелям, брызгая слюной, а те глумливо ржали. Встретиться поболтать с Иеремией Линчем, пригласить на чай… его или кого-нибудь другого, а, возможно, даже на ужин… Лаванда попыталась представить лицо этого другого, перебирала в памяти образы одноклассников, сотрудников, прохожих на улице, но вместо лица видела белесое, расплывчатое пятно. Стало страшно до рвоты. Лаванда несколько раз судорожно вздохнула, зажимая рот ладонью, бросилась к раковине. Если бы Артур был рядом… наверное, он что-нибудь уронил бы, непослушными, дрожащими руками перебирал бы лекарство в аптечке, отчаянно обещая: «все будет хорошо»… если бы он был сейчас рядом, Лаванда бы в это верила, потому что только Артур мог так укутать ее в плед, уложить на диване, сесть рядом, взять за руку, бережно перебирать ее пальцы. Сама мысль о нем успокаивает. Лаванда умывается холодной водой, несколько секунд смотрит на себя в зеркало, резко разворачивается, идет в комнату. Нужно склеить чашку, убрать и вымыть посуду, но Лаванде нет до этого дела, пусть все останется, как есть. Да! Лаванда забирается на диван с ногами, прижимает к себе клетчатый жилет и шепчет:
— Пусть все останется, как есть… останется, как есть…
От дверей Лаванды можно было сразу трансгрессировать в «Нору», но Артур Уизли никогда этого не делал. Он спускался пешком, останавливаясь на площадке третьего этажа передохнуть — сердце дает себя знать. На улице он поднимал голову и смотрел на светящееся окно комнаты Лаванды, иногда там мелькал ее силуэт. Еще несколько минут счастья украдкой… украденного счастья.
Пора возвращаться домой. Молли ждет его, не ложится спать, но как только он появиться в двери, она с сонной улыбкой отмахнется от его тщательно продуманного объяснения: «Завтра все расскажешь, я устала»… А наутро у нее всегда много хлопот — нужно проверить счета, довязать носочки для малышки Лили, приготовить семейный ужин, кажется, Чарли хочет познакомить их со своей девушкой. «Артур, наверное, тебе следует надеть парадный костюм и голубую рубашку, давай скорее, я ее поглажу»… И не одной свободной минуты за все выходные, он так и не успеет ничего ей объяснить. Артур резко одергивает себя: не объяснить — соврать. Все так несправедливо: Молли не заслужила его лжи, нужно во всем признаться. «Молли, я должен сказать тебе… нет… Молли, ты очень дорога мне, ты — замечательный человек, прекрасная жена, но так получилось»… Что же он может сказать ей? — Что любит ее. Это правда. Артур любит жену. Это не привычка. Он просто сросся с этой любовью за многие годы. Это чувство стало частью его судьбы. Наверное, это лучшее, что было у него жизни: первая дружба; щенячья, мальчишеская гордость, когда Молли согласилась пойти с ним Хогсмид, как же долго он собирался духом перед первым поцелуем, как зарделись ее щеки, и какими мягкими были ее губы; в той старой часовне он чувствовал себя таким решительным и мужественным, когда надевал Молли на палец обручальное кольцо, и каким испуганным он был, неуклюже принимая на руки их первенца… «Молли, ты очень дорога мне… но я должен сказать… виноват только я»…. Если бы тогда он сдержался… ведь все было так правильно: он честен с Молли, а тихая, щемящая нежность к Лаванде была его тайной, печальной радостью. Если бы тогда он сдержался… не было бы чувства вины… и этого обжигающего счастья, от которого нет сил, невозможно отказаться. Артур не сможет уже быть счастливым без Лаванды: без их вечеров вдвоем, без ее внимания, когда он вдруг начинает рассказывать ей о своих юношеских прожектах, ему казалось, что он и сам давно забыл о них, но рядом с Лавандой они вспомнились и стали вновь реальными, достижимыми — и жить без этого уже нельзя. Лаванда — его счастье и жизнь. И Молли — его счастье и жизнь… Но что-то надо решать… Решать. Сегодня.
Молли приучила себя не смотреть на семейные часы. Она запрещает себе задумываться о том, почему так смущен Артур, возвращаясь с работы. Когда Гермиона несколько раз порывалась рассказать ей что-то, бросая на свекра гневные, возмущенные взгляды, Молли сразу меняла тему, говорила, что Рон похудел и выглядит неухоженным, что Рози пора учиться вязать, а то девочка так и вырастет книжной заучкой и неумехой, неспособной заботиться о семье и муже. Невестка обижалась. Теперь Гермиона — редкий гость в «Норе». Глупая девочка. Неужели Молли не знает? Столько лет рядом с Артуром в болезни и в здравии, в радости и в печали. Иногда Молли кажется, что она все поняла раньше мужа: он еще неуверенно, смущенно присматривался к неожиданному для него чувству, бережно лелея, но, не смея назвать его себе… а Молли уже знала. Знала, почему Артур вдруг стал тщательнее бриться перед работой, почему перед командировками в маггловский Лондон по четвергам он составлял список покупок: «у магглов столько всякого разного напридумано, тебе обязательно понравится, Молли» — а наутро забывал этот список на кухонном столе…
— Пусть все останется, как есть… останется, как есть…
От дверей Лаванды можно было сразу трансгрессировать в «Нору», но Артур Уизли никогда этого не делал. Он спускался пешком, останавливаясь на площадке третьего этажа передохнуть — сердце дает себя знать. На улице он поднимал голову и смотрел на светящееся окно комнаты Лаванды, иногда там мелькал ее силуэт. Еще несколько минут счастья украдкой… украденного счастья.
Пора возвращаться домой. Молли ждет его, не ложится спать, но как только он появиться в двери, она с сонной улыбкой отмахнется от его тщательно продуманного объяснения: «Завтра все расскажешь, я устала»… А наутро у нее всегда много хлопот — нужно проверить счета, довязать носочки для малышки Лили, приготовить семейный ужин, кажется, Чарли хочет познакомить их со своей девушкой. «Артур, наверное, тебе следует надеть парадный костюм и голубую рубашку, давай скорее, я ее поглажу»… И не одной свободной минуты за все выходные, он так и не успеет ничего ей объяснить. Артур резко одергивает себя: не объяснить — соврать. Все так несправедливо: Молли не заслужила его лжи, нужно во всем признаться. «Молли, я должен сказать тебе… нет… Молли, ты очень дорога мне, ты — замечательный человек, прекрасная жена, но так получилось»… Что же он может сказать ей? — Что любит ее. Это правда. Артур любит жену. Это не привычка. Он просто сросся с этой любовью за многие годы. Это чувство стало частью его судьбы. Наверное, это лучшее, что было у него жизни: первая дружба; щенячья, мальчишеская гордость, когда Молли согласилась пойти с ним Хогсмид, как же долго он собирался духом перед первым поцелуем, как зарделись ее щеки, и какими мягкими были ее губы; в той старой часовне он чувствовал себя таким решительным и мужественным, когда надевал Молли на палец обручальное кольцо, и каким испуганным он был, неуклюже принимая на руки их первенца… «Молли, ты очень дорога мне… но я должен сказать… виноват только я»…. Если бы тогда он сдержался… ведь все было так правильно: он честен с Молли, а тихая, щемящая нежность к Лаванде была его тайной, печальной радостью. Если бы тогда он сдержался… не было бы чувства вины… и этого обжигающего счастья, от которого нет сил, невозможно отказаться. Артур не сможет уже быть счастливым без Лаванды: без их вечеров вдвоем, без ее внимания, когда он вдруг начинает рассказывать ей о своих юношеских прожектах, ему казалось, что он и сам давно забыл о них, но рядом с Лавандой они вспомнились и стали вновь реальными, достижимыми — и жить без этого уже нельзя. Лаванда — его счастье и жизнь. И Молли — его счастье и жизнь… Но что-то надо решать… Решать. Сегодня.
Молли приучила себя не смотреть на семейные часы. Она запрещает себе задумываться о том, почему так смущен Артур, возвращаясь с работы. Когда Гермиона несколько раз порывалась рассказать ей что-то, бросая на свекра гневные, возмущенные взгляды, Молли сразу меняла тему, говорила, что Рон похудел и выглядит неухоженным, что Рози пора учиться вязать, а то девочка так и вырастет книжной заучкой и неумехой, неспособной заботиться о семье и муже. Невестка обижалась. Теперь Гермиона — редкий гость в «Норе». Глупая девочка. Неужели Молли не знает? Столько лет рядом с Артуром в болезни и в здравии, в радости и в печали. Иногда Молли кажется, что она все поняла раньше мужа: он еще неуверенно, смущенно присматривался к неожиданному для него чувству, бережно лелея, но, не смея назвать его себе… а Молли уже знала. Знала, почему Артур вдруг стал тщательнее бриться перед работой, почему перед командировками в маггловский Лондон по четвергам он составлял список покупок: «у магглов столько всякого разного напридумано, тебе обязательно понравится, Молли» — а наутро забывал этот список на кухонном столе…
Страница 2 из 3
