Одиночество

Ведь я уже принял свою судьбу, и мне, по большому счету, даже не страшно. Это только предательское тело не хочет смириться, это его непроизвольная реакция на убийственную новость показывает Снейпу, что я еще жив. Так, убеждая себя, что мне вовсе не страшно, я выслушиваю ответ на свой вопрос.

— Не имею ни малейшего представления о том, что произойдет, но Дамблдор был твердо уверен, что ваша добровольная смерть от руки Темного Лорда станет его собственной погибелью. Главное, чтобы все крестражи до этого момента были уничтожены. Тогда он никогда уже больше не возродится, — поясняет, как может, мне в ответ Снейп, не показывая, что видит мое состояние. Собственно, ничего нового я не слышу. Мне Дамблдор тоже говорил об этом, только вот забыл добавить, что и я также из этого расстрельного списка.

— А… Все? Сколько? Еще? — пытаюсь уточнить подробности, но становлюсь до невозможности косноязычным и не могу ни один вопрос произнести полностью. Однако Снейп, кажется, вполне понимает, о чем я спрашиваю.

— Дамблдор полагал, что крестражей семь. У меня нет оснований не доверять его прозорливости в этом вопросе. Пять уничтожено. Нагайна, змея Темного Лорда — тоже крестраж. Она еще жива, — отвечает Снейп, пристально глядя мне в глаза, словно пытается напомнить, что второй не уничтоженный крестраж — это я. Не нужно, профессор Снейп, я на память не жалуюсь. Я помню.

Я задумываюсь, а Снейп меня не торопит и не спешит уйти, несмотря на свои ранее сказанные слова о занятости. Словно понимает, что наш разговор еще не окончен. А я вспоминаю еще одно событие, которое я увидел в его сознании — то, где Снейп стоит на коленях перед Волдемортом, и мне в голову приходит странный вопрос, который я не мешкая озвучиваю:

— А что вы должны Вол… Темному Лорду? Какое обязательство у вас перед ним?

Мой вопрос вызывает непонятную для меня реакцию — Снейп снова злится. Он с долей мстительности и вызова бросает мне в лицо:

— Я должен ему привести вас, Поттер!

И незачем так нервничать. Я же не заставляю вас перебирать флобберчервей или потрошить рогатых жаб, профессор Снейп, думаю я почти отстраненно, а вслух задаю еще один вопрос. Вот этот, как я понимаю, точно мог бы не понравиться и не такому гордому, как Снейп, человеку.

— И тогда… Тогда вы будете свободны?

Мне показалось, что Снейп сейчас развернется и молча аппарирует, но он все же выдавливает из себя:

— Да!

— Хорошо, — говорю я и невольно улыбаюсь, увидев, как Снейп наступает себе на горло, но отвечает на мои вопросы. Я считаю это знаком. Знаком того, что я собираюсь сделать правильно, раз даже Снейп смиряет свою гордыню в ожидании моего решения. А он ждет — я знаю. Он и сам может этого не осознавать, но он ждет — он жаждет узнать, что же я теперь стану делать с открывшейся мне тайной. Я не разочаровываю его и интересуюсь для начала: — Вы ведь сумеете с ней справиться? С Нагайной? — и сразу же понимаю глупость своего вопроса — конечно же, он справится. Он же Снейп — он все может. Все, кроме того, чтобы победить Волдеморта без моей помощи. Иначе он не пришел бы сюда и не рассказал мне правду. Мне страшно до тошноты, но я прошу: — Отведите меня к нему. Профессор Снейп, отведите меня.

Я не герой. Нет. Мне страшно. Мне очень не хочется умирать. Я был бы лгуном, если бы сказал, что это не так. Но я не вижу другого выхода. Я устал от постоянных гонок за очередным воплощением Волдеморта. А теперь еще и знание, что я не просто человек, не просто волшебник, а крестраж — это не даст мне жить спокойно. Я не хочу каждый день просыпаться и думать — сколько еще мне осталось? Пусть все закончится сегодня. Ведь нет никакой разницы — когда он меня убьет, раз уж почти все крестражи уничтожены. Я теперь прекрасно понимаю, почему Дамблдор не учил меня специальным приемам магической защиты и почему ничего не рассказывал о моем особом отличии от других волшебников. Вот за это, пожалуй, стоило бы ему сказать спасибо. Если бы я раньше узнал, что я крестраж Волдеморта, то, возможно, сейчас уже был бы либо в больнице Святого Мунго на соседней койке с Локхартом, либо сбросился с Астрономической башни. И не потому, что слаб духом, а потому, что я не хочу знать, что я не человек — а лишь только сосуд для создания крестража. А значит — я должен быть уничтожен вместе с частицей души Волдеморта. Это ужасно осознавать. Особенно, если тебе всего восемнадцать.

Снейп не отговаривает меня и не насмехается, а, недолго думая, отвечает:

— Хорошо, — звучит как-то совсем по-деловому, словно речь идет вовсе не о моей жизни.

Но мне некогда себя жалеть. Я напоминаю, что мне необходимо позаботиться о Роне, чтобы он не простыл, да и Гермионе следует вернуть ее волшебную палочку. Снейп соглашается со мной и, подхватив меч Гриффиндора, помогает отлевитировать Рона к полянке, где стоит наша палатка. По пути он расспрашивает меня о наших злоключениях и о том, куда делась моя волшебная палочка.