Одиночество

Экспериментировать времени у меня не нашлось. Однако я понимаю, что если бы это было мерзко и больно, то вряд ли кто-то занимался бы этим для удовольствия. Поэтому стараюсь не показать Снейпу своих сомнений, дожидаясь его следующих действий. Я решительно настроен узнать, что значит быть оттраханным. И почему об этом говорят, как о чем-то исключительно приятном. Снейп, видимо, что-то замечает, потому что не спешит и сначала отвлекает меня ласковыми прикосновениями, он целует мне спину, гладит бедра и ягодицы. Потом я чувствую, как меня касается магия, словно прохладная струйка скользит прямо внутрь меня, заставляя сфинктер ануса расслабиться. Снейп немного разводит мои ягодицы в стороны, открывая себе больший доступ, и сразу же тычется членом, входя в меня плавно, без толчков и, как мне кажется, без особых усилий. Я так сосредоточен на самом процессе, что только когда он замирает, я понимаю, что Снейп по самые яйца засунул в меня свой член. Я чувствую, как он упирается лобком мне в ягодицы. Дав мне несколько секунд для того, чтобы свыкнуться с распирающим ощущением в заднице, он начинает двигаться. Медленно, размеренно, без рывков и толчков. Поначалу я даже испытываю некоторое разочарование, не ощущая ничего, кроме дискомфорта. Но проходит не так уж много времени, и я невольно содрогаюсь от зародившегося где-то там внутри приятного то ли тепла, то ли жжения. Мне хочется, чтобы Снейп снова толкнулся, чтобы повторил свое движение, чтобы еще раз достал своим членом до того места внутри меня, которое отзывается таким сладким удовольствием. Я не выдерживаю размеренного и медленного ритма, мне уже нужно больше, и я подаюсь назад, насаживая себя на член Снейпа. Мне приятно, и я повторяю и повторяю свое движение, заставляя его двигаться быстрее, резче и даже можно сказать — грубее. Снейп, не прекращая вбиваться в мою задницу, проводит рукой по бедру, скользит ею к моему животу, отыскивает на ощупь член и обхватывает его ладонью. Он двигает рукой в такт своим толчкам в меня, и я окончательно теряю голову от острого наслаждения. Я почти задыхаюсь от прилива возбуждения. Чувствую, как огонь удовольствия внутри меня разгорается и в конце концов выплескивается вместе со струей спермы. Мои попытки контролировать если не тело, то хоть голос проваливаются сразу и окончательно. Я снова кричу, падая в бездну. Кричу, сбрасывая с себя напряжение, достигшее своего пика. Кричу, доказывая, что я еще жив.

За волнами эйфории я пропускаю момент, когда Снейп кончает. Только чувствую, как он осторожно помогает мне лечь. Мое сердце бухает так громко, что я не слышу, даже если он что-то и говорит мне. Через пару минут, когда дыхание немного выравнивается, я понимаю, что мои глаза слипаются. Мне до одури хочется спать, и я подползаю к Снейпу, вытянувшемуся на постели рядом со мной и так и не надевшему свою рубашку. Устраиваюсь у него под боком. Мне просто необходимо чувствовать, что я не один в кровати. Ловлю себя на мысли, что это удивительно, ведь я никогда ни с кем не спал в одной постели, и вдруг вот такое желание. Но додумать мысль я не успеваю, забываясь сном — крепким, коротким и, слава Мерлину, без сновидений.

Просыпаюсь резко, словно кто-то меня насильно выдернул из сна — привычка, выработанная за месяцы наших с Гермионой и Роном блужданий. Подскакивать не спешу, сквозь прикрытые ресницы стараюсь оценить обстановку, чутко прислушиваясь к звукам, наполняющим окружающий меня мир. Это тоже, наверное, уже стало моей привычкой. Нужно быть во всеоружии, заявляя миру о своем бодрствовании.

Снейп только что поднялся с постели. Он немного растрепанный и какой-то уютный, несмотря на свою наготу. Его спина отмечена несколькими штрихами шрамов, явно от сильных проклятий, обычные уже давно исчезли бы на теле волшебника. Он худой, но не тощий. Немного бледноватый, но тело не белое, видимо, от предков он унаследовал слегка смугловатый оттенок кожи. Волос на ногах и руках не очень много, ровно столько, чтобы он не выглядел женственно. Я мысленно усмехаюсь подобному определению. Вот уж точно никто и в страшном сне не заподозрил бы Снейпа в женственности. Он старается не шуметь, пока одевается, но успевает бросить несколько взглядов в мою сторону до того, как выходит из комнаты. В тусклом свете свечей мне сложно определить выражение его лица, но мне кажется, что он такой же, как и всегда — спокойный, собранный и безэмоциональный.

Даю себе еще несколько минут, чтобы понежиться в постели. Я помню, что мне предстоит совсем скоро, и я был бы последним лгуном, если бы сказал, что мне не страшно. Но этот страх теперь какой-то рациональный, что ли? Он не захлестывает меня, не рвет сердце и не заставляет меня истерично искать выход для спасения. Он просто есть, потому что должен быть. Мне даже кажется, что я немного заразился спокойствием и сдержанностью от Снейпа. Это хорошо. Мне нравится не терять ясность рассуждений. Пока не додумался до какой-нибудь глупости, подхватываюсь с постели и только сейчас вспоминаю, что одежду вчера оставил в ванной.