Фандом: Гарри Поттер. «Я расскажу вам историю ненависти и любви. С чего она началась и чем закончилась. Вероятно, мои друзья скажут, что я сошел с ума, но мне, пожалуй, все равно».
Добавить в моё избранное
49 мин, 44 сек 2164
Незабываемое зрелище превращения заносчивого слизеринского принца, любимца профессора зельеварения и декана факультета Северуса Снейпа в перепуганного насмерть зверька долго еще стояло у всех перед глазами. Откровенно говоря, в тот год я не слишком обращал на Малфоя внимание, разве что осенью, когда меня против всех правил избрали участником Турнира Трех Волшебников, и Драко организовал распространение среди учеников прочих факультетов значков с подписью: «Гарри Поттер, ты дурак, задавала и смердяк!» Ну и для контраста:«Седрика поддержим. Он — настоящий чемпион». Год у меня и без Малфоя выдался непростым, тем более что в самом конце турнира я стал свидетелем и непосредственным участником второго пришествия Волдеморта, а заодно уж понаблюдал, как трясется от страха перед своим ненормальным хозяином папаша Малфоя. Теперь уже никто не решился бы оспаривать факт, что отец Драко является приспешником Темного Лорда — Пожирателем смерти. Это я тогда так думал!
Пятый год был очень тяжелым для меня: я не мог найти себе покоя после смерти Седрика Диггори, которого Волдеморт, а точнее, его ручная крыса Питер Петтигрю, убил на моих глазах. Меня все время мучили странные сны. Я как будто чувствовал эмоции, не принадлежавшие мне. В довершение всех бед летом на меня и моего кузена напали дементоры. Пришлось наколдовать Патронуса, буквально чтобы спасти нам жизнь, и за это меня едва не исключили из Хогвартса…
К чему я это рассказываю… А, вспомнил! Староста! На пятом курсе назначали старост факультетов. И на Слизерине им стал Драко, а на Гриффиндоре — Рон. Облеченный властью Драко — представляете себе? И он с удовольствием ею воспользовался, тем более что в тот год Министерство заняло откровенно враждебную позицию по отношению к Дамблдору и ко мне. Моим сообщениям о возродившемся Волдеморте никто (кроме, пожалуй, самого Дамблдора и нескольких его сторонников, именовавших себя Орденом Феникса) не верил. В «Пророке» меня величали чуть ли не«Мальчик-который-заврался». В общем, наш тогдашний Министр магии Корнелиус Фадж решил заслать в Хогвартс своего шпиона, и так как директор не нашел на проклятую должность профессора ЗОТИ ни единого склонного к суициду волшебника, нам подсунули Долорес Амбридж. Это была та еще штучка! Мы с ней сразу… не сошлись характерами, чего никак нельзя сказать о Драко! В результате у меня на руке появилась вырезанная на коже и написанная моей собственной кровью надпись: «Я не должен лгать!», Малфой же вступил в так называемую инспекционную дружину, имевшую полномочия снимать баллы даже со старост.
Год, честно говоря, выдался не из легких. Причем для нас обоих. Я потерял своего крестного — он погиб в битве при Министерстве, когда я попался в ловушку, расставленную мне Волдемортом. А отец Драко сел в Азкабан.
Я тогда повел себя даже не как дурак, а как законченный идиот: Дамблдор знал о том, что Волдеморт может каким-то непостижимым образом проникать мне в голову, и приказал профессору зельеварения Снейпу научить меня закрываться от этого вторжения. Я уже упоминал, что профессор Северус Снейп занимал по моей личной шкале ненавидимых мной людей почетное второе место? Как раз между Волдемортом и Драко Малфоем.
Одним словом, из уроков ничего не вышло, точнее, получилось еще хуже, чем я мог себе вообразить. Я случайно подсмотрел в думосборе некоторые факты из прошлого, касавшиеся профессора Снейпа и моего отца… Мерзкие факты, надо прямо признать. Я не представлял себе, что мой отец, память которого я чтил, словно святыню, которого почти боготворил, в юности был способен на подлость и низость. Теперь я немного больше понимал мотивы профессора Снейпа, относившегося ко мне с самого начала с глубокой неприязнью — не всем людям удается объективно оценивать сыновей заклятых врагов, тем более если эти сыновья имеют несчастье быть похожими на своих отцов как две капли воды!
Бойня в Министерстве, куда я по собственной глупости и самонадеянности привел еще и своих друзей, закончилась, как я уже говорил, с потерями для обеих сторон: Сириус погиб, а Малфоя-старшего, который, как я полагаю, руководил операцией по изъятию у меня пророчества, посадили в Азкабан. Единственным плюсом всей этой истории было то, что Волдеморт все-таки «почтил» нас своим появлением, поэтому меня перестали считать лжецом, а Дамблдора — выжившим из ума маразматиком.
После гибели Сириуса директор наконец-то счел нужным открыть мне то самое пророчество, из-за которого, собственно, все и закрутилось. Сделанное до моего рождения и переданное Волдеморту, оно предопределило мою судьбу. «Ни один из них не сможет жить, пока жив другой». Моя финальная встреча с Волдемортом была неизбежна. И я мог только выбрать, кем стать: жертвой или палачом.
Я не представлял: радоваться мне или впадать в панику. Я жаждал избавить мир от убийцы своих родителей, но мне, конечно же, было страшно. Мне еще не исполнилось шестнадцати лет, и я попросту не успел подготовиться к решающей схватке, час которой, судя по всему, приближался день ото дня.
Пятый год был очень тяжелым для меня: я не мог найти себе покоя после смерти Седрика Диггори, которого Волдеморт, а точнее, его ручная крыса Питер Петтигрю, убил на моих глазах. Меня все время мучили странные сны. Я как будто чувствовал эмоции, не принадлежавшие мне. В довершение всех бед летом на меня и моего кузена напали дементоры. Пришлось наколдовать Патронуса, буквально чтобы спасти нам жизнь, и за это меня едва не исключили из Хогвартса…
К чему я это рассказываю… А, вспомнил! Староста! На пятом курсе назначали старост факультетов. И на Слизерине им стал Драко, а на Гриффиндоре — Рон. Облеченный властью Драко — представляете себе? И он с удовольствием ею воспользовался, тем более что в тот год Министерство заняло откровенно враждебную позицию по отношению к Дамблдору и ко мне. Моим сообщениям о возродившемся Волдеморте никто (кроме, пожалуй, самого Дамблдора и нескольких его сторонников, именовавших себя Орденом Феникса) не верил. В «Пророке» меня величали чуть ли не«Мальчик-который-заврался». В общем, наш тогдашний Министр магии Корнелиус Фадж решил заслать в Хогвартс своего шпиона, и так как директор не нашел на проклятую должность профессора ЗОТИ ни единого склонного к суициду волшебника, нам подсунули Долорес Амбридж. Это была та еще штучка! Мы с ней сразу… не сошлись характерами, чего никак нельзя сказать о Драко! В результате у меня на руке появилась вырезанная на коже и написанная моей собственной кровью надпись: «Я не должен лгать!», Малфой же вступил в так называемую инспекционную дружину, имевшую полномочия снимать баллы даже со старост.
Год, честно говоря, выдался не из легких. Причем для нас обоих. Я потерял своего крестного — он погиб в битве при Министерстве, когда я попался в ловушку, расставленную мне Волдемортом. А отец Драко сел в Азкабан.
Я тогда повел себя даже не как дурак, а как законченный идиот: Дамблдор знал о том, что Волдеморт может каким-то непостижимым образом проникать мне в голову, и приказал профессору зельеварения Снейпу научить меня закрываться от этого вторжения. Я уже упоминал, что профессор Северус Снейп занимал по моей личной шкале ненавидимых мной людей почетное второе место? Как раз между Волдемортом и Драко Малфоем.
Одним словом, из уроков ничего не вышло, точнее, получилось еще хуже, чем я мог себе вообразить. Я случайно подсмотрел в думосборе некоторые факты из прошлого, касавшиеся профессора Снейпа и моего отца… Мерзкие факты, надо прямо признать. Я не представлял себе, что мой отец, память которого я чтил, словно святыню, которого почти боготворил, в юности был способен на подлость и низость. Теперь я немного больше понимал мотивы профессора Снейпа, относившегося ко мне с самого начала с глубокой неприязнью — не всем людям удается объективно оценивать сыновей заклятых врагов, тем более если эти сыновья имеют несчастье быть похожими на своих отцов как две капли воды!
Бойня в Министерстве, куда я по собственной глупости и самонадеянности привел еще и своих друзей, закончилась, как я уже говорил, с потерями для обеих сторон: Сириус погиб, а Малфоя-старшего, который, как я полагаю, руководил операцией по изъятию у меня пророчества, посадили в Азкабан. Единственным плюсом всей этой истории было то, что Волдеморт все-таки «почтил» нас своим появлением, поэтому меня перестали считать лжецом, а Дамблдора — выжившим из ума маразматиком.
После гибели Сириуса директор наконец-то счел нужным открыть мне то самое пророчество, из-за которого, собственно, все и закрутилось. Сделанное до моего рождения и переданное Волдеморту, оно предопределило мою судьбу. «Ни один из них не сможет жить, пока жив другой». Моя финальная встреча с Волдемортом была неизбежна. И я мог только выбрать, кем стать: жертвой или палачом.
Я не представлял: радоваться мне или впадать в панику. Я жаждал избавить мир от убийцы своих родителей, но мне, конечно же, было страшно. Мне еще не исполнилось шестнадцати лет, и я попросту не успел подготовиться к решающей схватке, час которой, судя по всему, приближался день ото дня.
Страница 2 из 14
