Фандом: Гарри Поттер. Гарри Поттер попал в беду, и Снейп пришел его спасти.
Добавить в моё избранное
14 мин, 16 сек 3094
Я не удивился, когда Снейп вышел прямо из стены. После того, как я увидел целующихся Сириуса и Ремуса, я уже ничему не удивлялся. Сириус был на последних месяцах беременности, и огромный голый живот круглился под плоской волосатой грудью. Он скосил на меня глаза и широко ухмыльнулся, обнажив дыры на месте выпавших коренных зубов. «Вот так, малыш! Мы теперь вместе!» «Навсегда!» — выдохнул Ремус, одной рукой гладя живот Сириуса, другую он засунул ему в штаны. Теперь мне хочется выжечь себе тот кусок мозга, который упорно возвращается к мысли:«А ведь Тонкс была метаморфом, быть может, она меняла облик, чтобы Ремус мог… мог ее»…
Я хочу сказать, вышедший из стены Снейп меня совсем не удивил. А что? Ко мне уже приходили Рон и Гермиона, все Уизли, Невилл, Луна, коллеги по работе, подследственные, Дурсли, родители, Том Реддл, Петтигрю, те Пожиратели, которых я знал в лицо, погибшие ребята из АД, Дамблдор… Дамблдор приходил трижды. Самое время появиться Снейпу.
Он вышел из стены и оказался прямо передо мной, настолько крошечным был чулан. Даже на таком расстоянии четко разглядеть его я не мог: видимо, задремав, машинально стряхнул очки, и они исчезли, так же, как раньше исчезла палочка. Я видел только вытянутый темный силуэт и расплывчатое бледное пятно — лицо, обрамленное черной кляксой волос. Он произнес:
— Поттер, вы не собираетесь поздороваться?
И я его тотчас узнал. Нет, не по голосу. Голос был тихий, хрипловатый. По интонации. Только Снейп мог произносить мою фамилию так, словно это название особо живучего садового вредителя, бесполезного в зельеварении. Я едва не огрызнулся рефлекторно, мол, с мертвецами не разговариваю, но сдержался.
— Вы лишились дара речи, Поттер?
— Глупо спорить с галлюцинацией, — пробурчал я больше для себя. — И, вообще, вы умерли.
— Я не умер. И я — не галлюцинация.
— Дамблдор тоже так говорил!
Снейп не ответил, сел на краешек кровати и неожиданно спросил:
— Есть хотите?
Я так удивился, что сразу кивнул, и он протянул мне флягу. Я осторожно обхватил ее двумя руками. Она была прохладная и гладкая, из темного непрозрачного стекла.
— Пейте, — велел Снейп, и я хлебнул.
Вообще-то он спрашивал, не хочу ли я есть, а сам поит. Но пить мне тоже хотелось. Сначала мне показалось, что во фляге вода, свежая, родниковая вода, прохладная, пахнущая лесом. Потом я ощутил необыкновенную сладость и сытность, будто наелся гусиного паштета и земляничного пирога с взбитыми сливками. Я почувствовал себя отдохнувшим, бодрым и полным сил, а во рту остался приятный вкус легкого ягодного вина.
— Что это? — спросил я, возвращая флягу.
— Нектар, — просто ответил Снейп.
— Тот, который пчелы собирают? — удивился я.
— Нет, тот, которым на Олимпе угощаются. Или вы греческих мифов не читали?
— Мифы?! Они же о богах!
Снейп вздохнул и сказал:
— На самом деле, все языческие боги, по крайней мере, антропоморфные, это маги. И скандинавские, и кельтские, и олимпийцы. Магглы почитали их богами, и преувеличивали их возможности, но в мифах сохранились и достоверные сведения. Я воссоздал рецепт нектара — напитка, насыщающего, утоляющего жажду, возвращающего силы.
Наверное, это все же галлюцинация. Очень-очень хорошая галлюцинация. Когда я смотрел воспоминания Снейпа, меня поразило… Меня многое поразило, прежде всего, то, что во мне сидит крестраж Волдеморта, и я должен умереть. Но это сначала, а потом, после битвы, меня поразили другие вещи. То, как Снейп разговаривал с Дамблдором, особенно, когда лечил его. Заботливо, с такой насмешливой грустью. Или с грустной насмешкой? С ласковой иронией. Самоиронией? Я и не думал, что Снейп так может. Я порадовался за Дамблдора, у него, оказывается, был близкий человек, тот, к кому можно обратиться за помощью, кто разделит боль и поддержит в беде. Пусть у него не сложилось с братом и вообще, но у него был друг, с которым можно посидеть и помолчать или долго разговаривать о чем-то интересном. О древних богах и великих магах, о старинных рецептах. Я хочу сказать, получается, Дамблдор не был одинок.
И еще я подумал, что если бы Снейп разговаривал так на уроках… Ну, не совсем так, конечно, но… Или на отработке. Так, чтобы мы чувствовали — он переживает из-за наших неудач и хочет помочь. Я бы, наверное, взорвал котлов больше, чем Невилл, лишь бы на эти отработки попадать.
И еще я думал, если бы какая-то Хагридова тварь сожрала крысу Петтигрю курсе на 5-6, и Волдеморт не добрался бы до моих родителей, а, наоборот, авроры добрались до него, то не только мои мама и папа были бы живы, а Сириус — свободен, но и у Снейпа была бы другая жизнь. Он всегда и со всеми был бы таким, как с Дамблдором в воспоминаниях. А вот теперь Волдеморт мертв, и Снейп тоже мертв, а мы с ним ни разу не поговорили по-человечески. То есть, теперь уже говорим, но он, скорее всего, галлюцинация.
Я хочу сказать, вышедший из стены Снейп меня совсем не удивил. А что? Ко мне уже приходили Рон и Гермиона, все Уизли, Невилл, Луна, коллеги по работе, подследственные, Дурсли, родители, Том Реддл, Петтигрю, те Пожиратели, которых я знал в лицо, погибшие ребята из АД, Дамблдор… Дамблдор приходил трижды. Самое время появиться Снейпу.
Он вышел из стены и оказался прямо передо мной, настолько крошечным был чулан. Даже на таком расстоянии четко разглядеть его я не мог: видимо, задремав, машинально стряхнул очки, и они исчезли, так же, как раньше исчезла палочка. Я видел только вытянутый темный силуэт и расплывчатое бледное пятно — лицо, обрамленное черной кляксой волос. Он произнес:
— Поттер, вы не собираетесь поздороваться?
И я его тотчас узнал. Нет, не по голосу. Голос был тихий, хрипловатый. По интонации. Только Снейп мог произносить мою фамилию так, словно это название особо живучего садового вредителя, бесполезного в зельеварении. Я едва не огрызнулся рефлекторно, мол, с мертвецами не разговариваю, но сдержался.
— Вы лишились дара речи, Поттер?
— Глупо спорить с галлюцинацией, — пробурчал я больше для себя. — И, вообще, вы умерли.
— Я не умер. И я — не галлюцинация.
— Дамблдор тоже так говорил!
Снейп не ответил, сел на краешек кровати и неожиданно спросил:
— Есть хотите?
Я так удивился, что сразу кивнул, и он протянул мне флягу. Я осторожно обхватил ее двумя руками. Она была прохладная и гладкая, из темного непрозрачного стекла.
— Пейте, — велел Снейп, и я хлебнул.
Вообще-то он спрашивал, не хочу ли я есть, а сам поит. Но пить мне тоже хотелось. Сначала мне показалось, что во фляге вода, свежая, родниковая вода, прохладная, пахнущая лесом. Потом я ощутил необыкновенную сладость и сытность, будто наелся гусиного паштета и земляничного пирога с взбитыми сливками. Я почувствовал себя отдохнувшим, бодрым и полным сил, а во рту остался приятный вкус легкого ягодного вина.
— Что это? — спросил я, возвращая флягу.
— Нектар, — просто ответил Снейп.
— Тот, который пчелы собирают? — удивился я.
— Нет, тот, которым на Олимпе угощаются. Или вы греческих мифов не читали?
— Мифы?! Они же о богах!
Снейп вздохнул и сказал:
— На самом деле, все языческие боги, по крайней мере, антропоморфные, это маги. И скандинавские, и кельтские, и олимпийцы. Магглы почитали их богами, и преувеличивали их возможности, но в мифах сохранились и достоверные сведения. Я воссоздал рецепт нектара — напитка, насыщающего, утоляющего жажду, возвращающего силы.
Наверное, это все же галлюцинация. Очень-очень хорошая галлюцинация. Когда я смотрел воспоминания Снейпа, меня поразило… Меня многое поразило, прежде всего, то, что во мне сидит крестраж Волдеморта, и я должен умереть. Но это сначала, а потом, после битвы, меня поразили другие вещи. То, как Снейп разговаривал с Дамблдором, особенно, когда лечил его. Заботливо, с такой насмешливой грустью. Или с грустной насмешкой? С ласковой иронией. Самоиронией? Я и не думал, что Снейп так может. Я порадовался за Дамблдора, у него, оказывается, был близкий человек, тот, к кому можно обратиться за помощью, кто разделит боль и поддержит в беде. Пусть у него не сложилось с братом и вообще, но у него был друг, с которым можно посидеть и помолчать или долго разговаривать о чем-то интересном. О древних богах и великих магах, о старинных рецептах. Я хочу сказать, получается, Дамблдор не был одинок.
И еще я подумал, что если бы Снейп разговаривал так на уроках… Ну, не совсем так, конечно, но… Или на отработке. Так, чтобы мы чувствовали — он переживает из-за наших неудач и хочет помочь. Я бы, наверное, взорвал котлов больше, чем Невилл, лишь бы на эти отработки попадать.
И еще я думал, если бы какая-то Хагридова тварь сожрала крысу Петтигрю курсе на 5-6, и Волдеморт не добрался бы до моих родителей, а, наоборот, авроры добрались до него, то не только мои мама и папа были бы живы, а Сириус — свободен, но и у Снейпа была бы другая жизнь. Он всегда и со всеми был бы таким, как с Дамблдором в воспоминаниях. А вот теперь Волдеморт мертв, и Снейп тоже мертв, а мы с ним ни разу не поговорили по-человечески. То есть, теперь уже говорим, но он, скорее всего, галлюцинация.
Страница 1 из 4
