Слабость

— повисшую тишину нарушает негромкий голос Регулуса.

— Завтра узнаем, Рег, — Альфард спокойно смотрит на младшего Блэка. — Выжила ли Шляпа из ума, или же в обилии зеленого цвета условностей сверкнет алая искра бунта.

— Но мама…

— Она всегда свято чтила традиции, — пожимает плечами он. — Но Шляпе откровенно наплевать на традиции, главное для нее — это то, что в сердце. И по правде сказать, Сириус слишком прямолинеен для Слизерина. Я, пожалуй, пойду. Прощай, Рег.

— До свидания, дядя Альфард.

Уже стоя на пороге, Альфард накинул мантию и обернулся к кузену:

— Знаешь, Орион, будет лучше, если Вэл успокоится и завтра останется дома. Не стоит раздувать из этого полноценный скандал. В истории Хогвартса никогда не было подобных случаев, вердикт Шляпы не подлежит изменению, и кто мы такие, чтобы идти против вековых традиций.

— Но… — пытается Орион найти весомый аргумент.

— Если не хочешь выставить себя посмешищем — успокой Вальбургу. Ее взрывной характер известен далеко за пределами нашей семьи, и не мне тебе об этом говорить.

— Я подумаю об этом. Камином?

— Нет, пожалуй, мне стоит прогуляться, чтобы переварить такие новости, — иронично усмехается тот.

— Прощай, Альфард.

— Прощай.

Орион еще пару секунд смотрит вслед уходящему гостю, а потом начинает подниматься по лестнице к комнате Вальбурги.

— Что я сделала не так? — лихорадочно размышляет она, яростно отстукивая пальцами ритм по поверхности туалетного столика.

Сириус с самого рождения оказался непоседливым и любопытным ребенком. Дня не проходило, чтобы он не придумывал очередную проказу и не испытывал ее терпение. Первая вспышка магии принесла в размеренную жизнь особняка на площади Гриммо перекрашенный в невообразимые цвета фамильный гобелен. Увидев этот «шедевр», Вальбурга в ужасе попыталась снять чары, но потерпела полное поражение: не помогли найденные в старых книгах заклинания, оказавшиеся бессильными перед магией Сириуса. Но, даже отругав сына и оставив без сладкого на неделю, где-то внутри она была невероятно горда, что в столь юном возрасте он оказался способен на столь сильное волшебство. Истинный Блэк!

«Может, не стоило вместо сказок рассказывать ему о достижениях предков?» — резонно вопрошает совесть.

И возможно, Вальбурга бы согласилась с ней, если бы в памяти не гремели совсем другие слова: «Надеюсь, твои дети встанут на правильную сторону. Я бы не хотел причинить им боль».

Видит Мерлин, она пыталась воспитывать Сириуса правильно, сколько бесконечных часов она потратила, чтобы вбить в него знания, подобающие наследнику чистокровной семьи. Но тому было гораздо интереснее убегать и проказничать, доводя домовиков до икоты, чем учить деяния благородных предков; вместо того, чтобы прислушиваться к тому, что она пыталась ему донести — он лишь насмешливо улыбался и спрашивал: «Неужели не у всех людей кровь красная?»

И она впадала в ярость, встречая столь яркое неповиновение, другое дело — Регулус. За него она никогда не волновалась, уверенная в том, что сын поступит так, как требовал того долг.

— Вэл? — на пороге ее комнаты появляется Орион.

— Я завтра же разберусь с этим негодником, — нахмурившись, произносит она.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— И что ты предлагаешь делать? — она насмешливо щурит глаза и окидывает мужа безразличным взглядом. — Что ты можешь предпринять?

— По крайней мере, — возвращает тот ей насмешку, — я не стану разносить кабинет нашему светлейшему магу.

Вальбурга прожигает его взглядом, но потом успокаивается и кивает:

— Как будет тебе угодно, Орион.

А в голове Вальбурги бьется одна единственная мысль — только бы все обошлось.

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею!

Разговор на повышенных тонах длится вот уже двадцать минут. Орион и Регулус, притихнув, сидят и наблюдают за ссорой матери и сына. И ни один, ни другой не решаются вмешаться и прервать поток упреков, непрекращающимся ливнем падающий на голову Сириуса.

— Что ты молчишь? — вконец свирепеет Вальбурга. — Сколько раз мне тебе повторять — твои грязнокровки никогда — слышишь, ни-ког-да! — не подадут тебе руки в беде. Только люди с нормальным воспитанием, впитавшие благородство вместе с молоком матери способны на подобное!

Она едва заметно морщится при воспоминании о Томе Риддле и о том, как он неоднократно поступал с ней. Разве позволил бы себе тот же Абрахас Малфой нечто подобное? Нет, только воспитание, только привитые с детства манеры могли помочь волшебнику проявить истинное благородство не только мыслей, но и поступков. Грязнокровкам чуждо само понятие «благородство», а если и нет, едва ли они способны преодолеть свою суть и стать полноправными членами волшебного сообщества. Только не они, которые не знают даже основы основ окружающего их мира.