Слабость

Вовремя он решил нанести визит»…

Риддл появляется, когда Вальбурга почти засыпает. За окнами уже давно стемнело, а она все так же сидит в кресле и сквозь веер ресниц смотрит на огонь. Ей кажется, что в игре пламени есть какая-то завораживающая тайна. Она вглядывается настолько пристально, что глаза начинают слезиться, и она их закрывает. Но под тонкой кожей век пламя продолжает изгибаться и искрить.

— Я благодарен за то, что ты уделила мне время, — его голос вырывает ее из полудремы, и она встряхивается, приходя в себя.

— Рада была помочь старому другу.

— Другу ли?

— Другу, — Риддл перехватывает спокойный взгляд Вальбурги. — Я не повторяю своих ошибок дважды, милорд.

— Очень хотелось бы в это верить, Вэл.

Он проходит по гостиной и садится в соседнее кресло. Вальбурга вздрагивает, когда взорвавшееся снопом искр полено, зажигает в его глазах алые искры. «Померещилось», — твердит она, уставившись на дрожащие пальцы.

— Я бы хотел, чтобы вы присоединились ко мне, — спустя долгое молчание произносит он.

Вальбурга вскидывает голову и пристально вглядывается в его лицо.

— Зачем?

— Мне бы не помешала поддержка вашей семьи.

— Прости, тут я ничем не могу помочь, — пожимает она плечами. — Тебе надо переговорить с Орионом.

— И как думаешь, каков ответ я получу? — насмешливо спрашивает он. — Я — тот, с кем ты спала все то время, пока являлась его невестой?

Вальбурга вздрагивает, как от пощечины — в таком тоне с ней давно уже никто не разговаривал. Но плохо даже не это, а интонации, с которыми он произносит больно ранящие ее слова, словно все то время, что она провела около него, было лишь пустым звуком, чем-то, призванным скрасить долгие дни учебы.

В груди щемит с новой силой, словно и не было тех долгих лет, в течение которых она училась жить заново: с нелюбимым мужем… без него.

— Прости.

Лицо Риддла теряется в отблесках огня, и Вальбурга не может увидеть его реакцию на свои слова.

— Надеюсь, твои дети встанут на правильную сторону, Вэл, — поднявшись, говорит он. — Я бы не хотел причинить им боль.

Холодный озноб пробирает ее до костей, и Вальбурга может только беспомощно смотреть на того, кто когда-то казался ей центром вселенной.

— Я позабочусь об этом, — с трудом выталкивает слова из пересохшего горла и тоже встает. — Идем, провожу тебя. — Что?! — Вальбурга в ярости рвет ни в чем не повинный пергамент в клочья. Кажется, весь воздух разом вышел из легких, и она судорожно пытается сделать вдох. «Нет-нет, этого не может быть, не правда!»

— Что случилось, Вэл?

Орион спокойно взирает на нее поверх бокала и совершенно не торопится разделить весь ужас обрушившегося на них несчастья. Альфард, впервые за многие годы тоже присутствующий на семейном ужине, насмешливо щурится и ждет продолжения тирады Вэл.

— Этот паршивец… — ей не хватает воздуха, и она вынуждена глубоко вдохнуть, прежде чем удается договорить. — Он посмел поступить на Гриффиндор! На Гриффиндор! — словно не веря, выкрикивает она.

— Но Блэки… — Орион запинается, и удивленно качает головой.

Негромкий смешок Альфарда спустя мгновение превращается в громкий хохот. Вальбурга в бешенстве смахивает со стола бокал, и тот, звеня осколками, осыпается на пол.

— Ну, племянничек и выдал…

— Умолкни, Альфард. Я завтра же отправлюсь в Хогвартс! — бросает она, судорожно обдумывая свой разговор с Дамблдором. — Это, наверное, какая-то ошибка. Может быть, старая тряпка просто ошиблась? Да, Орион? Это же просто ошибка?

Орион хмурится, но молчит, Альфард продолжает посмеиваться, а Вальбурга лихорадочно думает, как выйти из сложившейся ситуации. Ни Рейвенкло, на который никогда не попадали Блэки, но это было хотя бы объяснимо и где-то даже, наверное, лестно, ни Хаффлпафф, который и вовсе считался пристанищем слабых умом и волей, и — упаси Мерлин! — ни Гриффиндор, рассадник маггловской заразы в их мире, только Слизерин идеально подошел бы ее сыну! Только на Слизерине истинный Блэк сможет занять принадлежащее ему по праву рождения место в волшебном мире. Только этот факультет научит непокорного мальчишку верно оценивать ситуацию и мотивы поступков окружающих, а не слепо верить в искренность людей. Только здесь подставят плечо в дальнейшей жизни, привив умение трезво мыслить и не впадать в крайности, и ни при каких условиях или обстоятельствах не ставить кого-то или что-то выше блага собственной семьи. Именно Слизерин должен был окончательно показать Сириусу, где его настоящее место в этом мире. И, что самое главное, поступление на факультет Салазара убедило бы лорда Волдеморта в лояльности их семьи идеалам чистокровных.

Вальбурга покидает столовую, не обращая внимания на зависшее тревожное молчание, и решительно кивает своим мыслям: «Да, именно так и надо будет сделать — убедить Дамблдора изменить решение Шляпы!»

— Что будет с Сириусом?