Слабость

Его руки скользят по обнаженному телу, вызывая у нее неконтролируемый стон. Пальцы проникают внутрь и замирают, чтобы уже спустя мгновение — резким движением войти до самого конца. Вальбурга выгибается, бьется в его руках, и тогда движения Тома ускоряются, и он, более не сдерживаясь, набрасывается на нее.

Утро наступает слишком быстро. Воздух еще пропитан запахом секса, а Риддл уже начинает одеваться. Его пальцы проворно застегивают пуговицы на рубашке, поправляют запонки, и Вальбурга может только мечтать о том, чтобы таких моментов в ее жизни было больше. Сладостный туман, оставленный его прикосновениями, постепенно развеивается, и она приподнимается на постели, оглядывая роскошную комнату в поисках своей одежды. Платье небрежным комком валяется на кресле, чулки находятся у самой кровати, а самого главного предмета своего гардероба она так и не может найти. Под насмешливым взглядом она кутается в простынь и, прихватив разбросанную одежду, скрывается за дверью, ведущей в ванную.

— Я тебя столько раз видел обнаженной, чего теперь-то стесняться? — доносится до нее довольный голос Тома.

И правда, чего ей стесняться? Но где-то внутри она корит себя за свое поведение, за то, что в который раз попала под влияние его дьявольского обаяния, и за то, что не смотря ни на что, она все еще его хочет. Снова и снова, каждый день, до тех пор, пока не сможет сделать вдох.

— Знаешь, Вэл, — протягивает он, когда она выходит из ванны, — должен признать, вы с Беллой невероятно похожи.

Она непонимающе смотрит на него, привычно выделяя из вороха слов суть.

— Она мне с самого первого раза, когда я увидел ее на собрании, напомнила о тебе, о той тебе, — подчеркивает он интонацией, — которой ты была в свои восемнадцать.

— Что ты хочешь этим сказать? — неуловимо напрягается Вальбурга, стараясь унять поднимающуюся из глубины души ревность.

— Ничего, Вэл, ничего.

Его глаза насмешливо изучают ее, но Вальбурга отчаянным усилием воли старается удержать маску невозмутимости. Что бы он не говорил, одно она знает точно — каждое слова Тома значит гораздо больше, чем можно предположить на первый взгляд.

— Кофе, Вэл? Или тебе уже пора?

Он ненавязчиво смотрит на каминные часы, и Вальбурге кажется, будто ее только что окунули с головой в ледяную воду. То чувство легкости и странного запретного счастья, с которым она проснулась, исчезли без следа.

«Пора спускаться на грешную землю, миссис Блэк».

Пробуждение Вальбурги ото сна резкое и неприятное, словно кто-то полоснул по сердцу чем-то невероятно острым. Она даже подносит ладонь к глазам, но на белеющей в темноте коже нет никаких признаков крови.

Еще не до конца осознав случившееся, она поднимается и на дрожащих ногах направляется в спальню к Ориону. «Может быть, ему плохо?» Пошатываясь, Вальбурга открывает двери и выходит в темный коридор, едва освещенный горящими газовыми лампами. Спазмы боли накатываются один за другим, и невероятно сложно оказывается сделать следующий шаг. До спальни Ориона всего несколько футов, но их неожиданно оказывается трудно преодолеть.

— Орион? — она замирает на его пороге, не решаясь шагнуть вперед.

Спальня Ориона освещена пламенем свечей, а сам он сидит за столом и читает книгу. Он удивленно поднимает голову, отрываясь от написанного, и с немым вопросом изучает растрепанную Вальбургу.

— Что-то случилось? — он оказывается около нее и поддерживает жену под локоть, когда та неожиданно теряет равновесие и едва не падает. — Кикимер!

Домовой эльф появляется тут же, его глаза горят каким-то отчаянным блеском, руки избиты в кровь, а губы кривятся в горестной гримасе.

— Принеси успокоительного!

Орион поддерживает жену, отчаянно цепляющуюся за отвороты его халата, усаживает на кровать и не отпускает ее ледяных рук, пытаясь их отогреть.

— Вэл, ты меня слышишь? — он смотрит в ее замершие серые глаза и впервые в своей жизни напуган настолько, что даже давний боггарт кажется лишь невинной зверушкой.

Рядом возникает домовик, протягивает наполовину пустой флакон и с хлопком исчезает.

— Вот, выпей, тебе обязательно станет легче, — он поит ее как маленькую, уговаривает сделать следующий глоток. И Вальбурга постепенно отходит: на щеках появляется лихорадочный румянец, глаза вспыхивает безумной искрой, а пальцы, еще секунду назад апатично лежавшие в его ладонях, с неожиданной силой впиваются в кожу.

— Пустота, — шепчет она, склоняя голову ему на плечо, отчего ее дыхание шевелит короткие волоски на виске. — Вот здесь пусто.

Она прикасается пальцами к груди и вновь замирает, словно прислушиваясь к себе.

— Может, стоит вызвать целителя? — тут же вскидывается он. — Тебе нездоровится, Вэл.

— Нет, Орион, вот здесь пусто, — она настойчиво хватает его за руку и прижимает к своей груди.