Фандом: Гарри Поттер. Если б Грейнджер знала, чем для нее обернутся ближайшие дни, она бы точно не отправилась на задание в одиночку.
Добавить в моё избранное
139 мин, 40 сек 13331
Позволяя животному напряжению проникать глубже под кожу, растекаться по венами и артериям невидимой рекой.
Каждый из них пытается впечатать другого в стену, прижимаясь губами, кусая их. Иступлено и отчаянно. Они стонут в унисон, захлебываясь страстью, словно жадной волной. Той, что своими пенными брызгами топит чувственные уголки их тел. Вот так взрывается привычный мир. Разлетается на кусочки. На мелкие, невидимые глазу частицы.
И Драко оказывается к этому не готов. К сладко-губительной пропасти под названием — Грейнджер. Не готов к ее губам. К руке, уверенно и требовательно прижимающей его голову к себе. К объятьям, заставляющим его дерзко скользнуть ладонями под платье, чувствуя, как девичьи ноги отшвыривают в сторону собственные туфли.
Гермиона тянется к Драко. На цыпочках. Позволяя, нет, мысленно приказывая, коснуться своей груди. А сердце заходится. Трепещет будто крылья бабочки. С каждым взмахом раздувая огонь безрассудства.
И Малфой это чувствует. Его сердце бьется в такт, молотом по наковальне:
Бум-бум-бум-бум.
Драко ощущает, как властно Гермиона прижимается к его бедрам, как пальцы впиваются в обнаженную спину. Хочу-дай застряло как пуля в его голове: желание лижет внутренности будто адский огонь.
«Приехали. Полный абзац!»
Я поплыл из-за грязнокровки… — потому что несмотря на упирающийся ей в живот возбужденный член, именно она ведет в этой игре. — Грейнджер, черт!
Сделай это, Малфой. Заставь ее сдасться. Подчиниться«…»
Ему.
Гермиона целует его. Яростно. Горячо. Святой Мерлин, еще как горячо! Кусает за губы, за шею, пытается стащить с него трусы…
«Зашибись, сейчас мы сделаем это прямо на полу!»
Как они дошли до этого?
Никто не знает.
— Где у тебя спальня, Грейнджер? Где эта гребаная спальня? — Драко нащупывает молнию платья на спине и резко дергает вниз. Срывает с плеча ненужную ткань, обнажая плечо. Кусает его, оставляя на коже следы от зубов. Сдирает ненавистную тряпку до самой талии.
— Малфой, ты… хочешь меня? — Гермиона спрашивает, потому что ей нужно это услышать.
— С каких пор, Грейнджер, ты задаешь идиотские вопросы? Я хочу сделать с тобой… всё! До гребаной потери сознания. До криков! До «Малфой, хватит!» Всё!
— Всё? — Бог мой, а голос вибрирует. Дыхание дрожит как свеча на ветру. Так много всего в голове… кроме — мыслей.
— Ты обещала мне многое, Жаба. И я возьму своё. Возьму… своё… всё.
— Я сама буду решать, когда можно всё. Слышишь, сама, — Гермиона хорошенько кусает Драко за плечо.
— Ай! Твою ж мать! Ты торгуешься… со мной? Где твоя спальня, Грейнджер? — руки Драко стаскивают с нее трусы — рывком, позволяя ей самой отбросить их легким движением ноги в сторону.
— На втором этаже, — шепотом. Жарко выдыхая в полуоткрытые губы. Кажется, что желание уже можно почувствовать на вкус, потому что оно въелось в каждую клеточку тела. Потому что патокой наполняет горячий рот.
Гермиона с силой толкает Драко к лестнице, и он, чуть не потеряв равновесие, хватается за перила. Дергает Грейнджер на себя, потянув за кисть. Обхватывает за талию и, сбивая с ног, усаживает прямо на ступеньки, вонзаясь в жадные в своем блеске губы: припухшие, искусанные, обжигающие.
Гермиона перебирает ногами, стараясь нащупать опору. Подтягивается по ступеньке на руках. Ползет вверх. Немыслимо… так хотеть. За гранью всего. За пределом мироздания. Внутри всё скручивается в часовую пружину, и стоит только минутной стрелке…
«Малфой… Хочу-дай».
Ступни Гермионы упираются в нижнюю ступеньку. Во вторую. Бедра чуть трутся друг об друга, вызывая тягучее удовольствие. Осталось лишь пересечь черту, и разобьется вся их ненависть на осколки, причиняя боль и наслаждение.
«Малфой, ты рехнулся», — это он сам себе. Так. На автомате. Драко срывает с Гермионы бюстгальтер прямо на лестнице: зубами… руками. Впивается в грудь будто голодный зверь. Втягивает — заставляя стонать, лижет — оглушает, касается зубами — вынуждает с придыханием замирать. Ласкает с отдачей, позволяя прижимать свою голову крепче, ощущая, как безотчетно и алчно пальцы Гермионы зарываются в платиновые волосы.
Эрекция на грани боли: член как каменный. Такой, что в немного приспущенных трусах, кажется, прорвет дыру. Ноги еле держат, потому что, похоже, вся кровь в паху. Больше уже некуда — но этого мало. Мало пульсации. Мало давления. Мало просто стоять — подчинять самое оно. До ломоты. До одурения. До того, что чудом можно расслышать, как Гермиона шепчет:
— Я хочу тебя. Хочу как дура… Малфой, останови меня.
«Что я несу? Что? Ты хочешь услышать в ответ» хорошо«? Нет, ты, определенно, дура. Ты же, блин, на грани».
Но это всё аромат близости: именно он довел до «пьяного» безумия.
— Раздвинь ноги, — выдыхает Драко прямо в губы.
Каждый из них пытается впечатать другого в стену, прижимаясь губами, кусая их. Иступлено и отчаянно. Они стонут в унисон, захлебываясь страстью, словно жадной волной. Той, что своими пенными брызгами топит чувственные уголки их тел. Вот так взрывается привычный мир. Разлетается на кусочки. На мелкие, невидимые глазу частицы.
И Драко оказывается к этому не готов. К сладко-губительной пропасти под названием — Грейнджер. Не готов к ее губам. К руке, уверенно и требовательно прижимающей его голову к себе. К объятьям, заставляющим его дерзко скользнуть ладонями под платье, чувствуя, как девичьи ноги отшвыривают в сторону собственные туфли.
Гермиона тянется к Драко. На цыпочках. Позволяя, нет, мысленно приказывая, коснуться своей груди. А сердце заходится. Трепещет будто крылья бабочки. С каждым взмахом раздувая огонь безрассудства.
И Малфой это чувствует. Его сердце бьется в такт, молотом по наковальне:
Бум-бум-бум-бум.
Драко ощущает, как властно Гермиона прижимается к его бедрам, как пальцы впиваются в обнаженную спину. Хочу-дай застряло как пуля в его голове: желание лижет внутренности будто адский огонь.
«Приехали. Полный абзац!»
Я поплыл из-за грязнокровки… — потому что несмотря на упирающийся ей в живот возбужденный член, именно она ведет в этой игре. — Грейнджер, черт!
Сделай это, Малфой. Заставь ее сдасться. Подчиниться«…»
Ему.
Гермиона целует его. Яростно. Горячо. Святой Мерлин, еще как горячо! Кусает за губы, за шею, пытается стащить с него трусы…
«Зашибись, сейчас мы сделаем это прямо на полу!»
Как они дошли до этого?
Никто не знает.
— Где у тебя спальня, Грейнджер? Где эта гребаная спальня? — Драко нащупывает молнию платья на спине и резко дергает вниз. Срывает с плеча ненужную ткань, обнажая плечо. Кусает его, оставляя на коже следы от зубов. Сдирает ненавистную тряпку до самой талии.
— Малфой, ты… хочешь меня? — Гермиона спрашивает, потому что ей нужно это услышать.
— С каких пор, Грейнджер, ты задаешь идиотские вопросы? Я хочу сделать с тобой… всё! До гребаной потери сознания. До криков! До «Малфой, хватит!» Всё!
— Всё? — Бог мой, а голос вибрирует. Дыхание дрожит как свеча на ветру. Так много всего в голове… кроме — мыслей.
— Ты обещала мне многое, Жаба. И я возьму своё. Возьму… своё… всё.
— Я сама буду решать, когда можно всё. Слышишь, сама, — Гермиона хорошенько кусает Драко за плечо.
— Ай! Твою ж мать! Ты торгуешься… со мной? Где твоя спальня, Грейнджер? — руки Драко стаскивают с нее трусы — рывком, позволяя ей самой отбросить их легким движением ноги в сторону.
— На втором этаже, — шепотом. Жарко выдыхая в полуоткрытые губы. Кажется, что желание уже можно почувствовать на вкус, потому что оно въелось в каждую клеточку тела. Потому что патокой наполняет горячий рот.
Гермиона с силой толкает Драко к лестнице, и он, чуть не потеряв равновесие, хватается за перила. Дергает Грейнджер на себя, потянув за кисть. Обхватывает за талию и, сбивая с ног, усаживает прямо на ступеньки, вонзаясь в жадные в своем блеске губы: припухшие, искусанные, обжигающие.
Гермиона перебирает ногами, стараясь нащупать опору. Подтягивается по ступеньке на руках. Ползет вверх. Немыслимо… так хотеть. За гранью всего. За пределом мироздания. Внутри всё скручивается в часовую пружину, и стоит только минутной стрелке…
«Малфой… Хочу-дай».
Ступни Гермионы упираются в нижнюю ступеньку. Во вторую. Бедра чуть трутся друг об друга, вызывая тягучее удовольствие. Осталось лишь пересечь черту, и разобьется вся их ненависть на осколки, причиняя боль и наслаждение.
«Малфой, ты рехнулся», — это он сам себе. Так. На автомате. Драко срывает с Гермионы бюстгальтер прямо на лестнице: зубами… руками. Впивается в грудь будто голодный зверь. Втягивает — заставляя стонать, лижет — оглушает, касается зубами — вынуждает с придыханием замирать. Ласкает с отдачей, позволяя прижимать свою голову крепче, ощущая, как безотчетно и алчно пальцы Гермионы зарываются в платиновые волосы.
Эрекция на грани боли: член как каменный. Такой, что в немного приспущенных трусах, кажется, прорвет дыру. Ноги еле держат, потому что, похоже, вся кровь в паху. Больше уже некуда — но этого мало. Мало пульсации. Мало давления. Мало просто стоять — подчинять самое оно. До ломоты. До одурения. До того, что чудом можно расслышать, как Гермиона шепчет:
— Я хочу тебя. Хочу как дура… Малфой, останови меня.
«Что я несу? Что? Ты хочешь услышать в ответ» хорошо«? Нет, ты, определенно, дура. Ты же, блин, на грани».
Но это всё аромат близости: именно он довел до «пьяного» безумия.
— Раздвинь ноги, — выдыхает Драко прямо в губы.
Страница 36 из 41
