Бандитская солянка

Ло механически складывает инструменты в ящик, повернувшись спиной к полуоткрытой двери — в просвет виднеется стол и прикрытые простынёй ноги, — когда к нему подходит усатый широкоплечий офицер в синем кителе.

— Доктор, сколько вы обычно берёте за лечение? — как-то отстранённо уточняет он.

— В этот раз я бы взял семьдесят тысяч, — мрачно отвечает Ло, — но в этот раз… — Корабельный хирург, выдохнув сквозь стиснутые зубы, опирается ладонью на парапет и хмуро смотрит на главного. — Простите. Я могу идти?

Офицер с недрогнувшим лицом жмёт обожжённую спиртом руку Ло.

— Благодарю вас, мистер Трафальгар. Но я вынужден настоятельно просить: возьмите деньги и простите нас за беспокойство. Сумма в сто тысяч вас устроит?

Ло, помедлив, сдержанно кивает и берёт у офицера бумажный свёрток.

— Вы сделали всё, что могли. Не ваша вина, что так вышло. Море потребовало свою жертву, а с ним мы спорить не можем. — Виски у немолодого офицера совсем седые, хотя в волосах проседи не видно. — Я благодарен вам как доктору, мистер Трафальгар. Возвращайтесь на корабль. Сегодня вы всего лишь хирург.

— Ну, спасибо и на этом, — пожимает Ло плечами и, взвалив на плечо докторский чемоданчик, спускается по каменным ступеням базы.

Офицер, помедлив, окликает его — «Эй, парень!» — и, когда пиратский капитан в недоумении оборачивается, привычным жестом берёт под козырёк.

— Да хранит тебя море.

— … Ше-е-ерки! — протяжно окликает корабельный врач, бредя по отливной косе — ботинки в одной руке, докторский чемоданчик в другой, штаны подвёрнуты выше икр, босые ноги ворошат спутанную мешанину из водорослей и медуз. — Шерки! Спусти-ка трап! Кэп вернулся!

Вахтённый, спустив лестницу, сам плюхается обратно в воду — Шерки наполовину рыбочеловек, его мать была русалкой-тюленем, и любит воспользоваться случаем и поблаженствовать на мелководье.

— Как оно прошло?

— Плохо. Нет, начальник мне заплатил, ещё и извинялся — мол, простите за неудобства…

Ло, тяжело вздохнув, садится на узкую приступку и, кое-как прижав разболтанный хирургический ящик локтем, вытряхивает из ботинок песок, не глядя на матроса.

— Дозорный умер.

Шерки чувствует, как внутри, где-то в груди, что-то обрывается.

— А его можно было вытянуть?

— Какое там. Я спрашивал его, согласен ли он на эвтаназию… — Хирург механически отряхивает изгвазданные в мокром грязном песке башмаки. — Я наложил последний шов, а через десять минут он отдал богу душу. Такой молоденький мальчик. Наверное, как наш Форэль. Я прихожу, а он лежит… ниже пояса — одно мясо.

— Где это его так? — В круглых глазах Шерки читается сочувствие.

— Груз тянули с баржи, с портового поста побежал помочь. Там его брат работал. — Ло неловко натягивает ботинки на мокрые ноги. — Дурак, а жалко. Кровищи — как моржа зарезали. Ясно было, что не жилец, но как ты, тысяча дохлых акул, это человеку скажешь, который лежит и тебя за рукав держит, а?

Шерки, закрыв глаза, упирается мокрым затылком в обшивку, как взаправдашний тюлень.

— Знаешь, что я тут подумал, капитан? Дозорные ведь такие же, как и мы. Тоже с морем сражаются. Просто думают по-другому. Может, если бы нашего Яна выручил дозорный офицер, он бы сейчас щеголял в белой форме с голубой нашивкой и каждый день получал трёхразовое питание.

— «Если бы»…

Ло, хмыкнув, прижимается щекой к металлической трубе лестницы и смотрит на мерцающие огни порта.

— Просто дозорные в чём-то правее нас. И носят форму, а не отрепья. Пираты возят контрабанду, дозорные ловят пиратов, а корабельный хирург лечит дозорных и пиратов. Вот и вся разница, Шерки.

Картофельная душа

— Кто там что вякает про картошку, от которой тошнит уже?!

Полный неизбывной боли вой многострадального кока Арнетта заставляет заполошно взлететь чайку, мирно пристроившуюся на прибрежной скале.

Румяный от сытости Пингвин, облизывая пальцы, улыбается самой чарующей улыбкой — так, чтобы было видно: это не он.

— Право, — аккуратный востроносый Ян Форэль подозрительно косит глаза, — никто ничего не имеет против печёной картошки.

— А её обязательно надо было попятить с огорода? — хитро щурится Шатти. — Ну, тогда, месяц назад… Или это не запрещено пиратской конвекцией?

— Конвенцией, Шатти, — поправляет Пингвин.

— Один хрен фигня полная! Больно ты тут умный нашёлся!

Закопчённый и потный, голый по пояс веснушчатый кок, с угрожающим видом ворошащий угли разведённого на песке костра, излучает доверия не больше, чем корень серого коралла.

— Дожирать надо лишки, — бурчит он, — а завтра уже поедим нормально.

— Ага, когда Марлин выспится, перезарядит за ночь гипердрайвы и дотащит эту дуру до доков, пока мы сторожим её с берега, — хмыкает курчавый Сайда.