Бандитская солянка

Да и вообще дотянет ли он до конца операции, даже если применить все оставшиеся силёнки?

— И дайте мне спирту. Стакан. — Пауза. — Нет, лучше два.

Больной приходит в себя через полчаса после окончания операции; грязный взмокший Ло как закончил работу, так и остался в медотсеке — сел на табурет, стянул одну перчатку и сидит, уставясь в ножки стола и вяло осознавая, что операция длилась почти пять часов и закончилась вроде бы как нормально (по крайней мере, руку пришить удалось и вправить внутренности — тоже), а он, кажется, вообще с места теперь не сдвинется — все силы фрукта на поддержание «пространства» вылились, и позвоночник ломит так, будто за плечами не неполные двадцать два года, а все семьдесят.

Господи, пожрать бы — в животе хоть шаром покати…

К горлу накатывает тошнота.

Ло, зажав ладонью рот, бредёт к выходу, подпирая плечом почему-то покосившуюся стену.

— Эй… — сипло, почти шёпотом зовёт пациент.

Хирург мутно смотрит на него: тот моргает карими глазами и улыбается.

— Ты… ты будешь… костоправ здешний?

Ло кивает с самым несчастным видом: стоять с каждой секундой всё труднее и труднее, а холодный пот щиплет глаза.

— Спаси… бо…

— Эй, — хрипло бормочет Ло, облизывая пересохшие губы и глотая тошноту, — останешься в моей команде?

Чужой человек улыбается чуть яснее.

— Как тебя зовут?

— Обара… Тору… а ты… ты как будешь?

Пропустив мимо ушей беспомощный вопрос, Ло дюйм за дюймом почти что ползёт к фальшборту в обнимку со стеной — милая, родная, хорошая ты моя!

Господи, как хорошо, что они пока не погружались. До гальюна тащиться на-а-амного дольше и труднее.

Белый

Медвежонку любопытно.

Он смотрит из-за палатки на людей (деревянный столб уже давным-давно надоел — скучный совсем, шершавый и на зуб невкусный ужасно), от безделья жуёт рыжие сапоги некрасивого охотника со сложным именем Аукштель и периодически завывает, плюхнувшись в песок.

Скучно!

— Замолчи, — ворчит немолодой длинноусый ловчий. — Думаешь, легко было тебя добыть на продажу в «котёл»? Я сидел на Дзо три недели, а получил только твою морду, белое несчастье.

Маленький дзойский медведь послушно глушит утробный рёв и внутренне соглашается — верно, было гораздо как непросто.

— И так подумают, что бешеный… Да ещё и альбинос! Всем известно, что белые — они к горю и слезам. Ох, зачем… Кому я его продам? Кто в «котле» бороться на такого выйдет?

Просмоленный жёсткий южанин вздыхает и набивает ноздри вонючим табаком.

Зверёныш жалеет Аукштеля и пробует понюхать его повисшую руку. Может, лизнуть?

— Отвали, — вяло отмахивается ловчий.

Медвежонку, впрочем, уже не до него, есть кое-что поинтереснее, — он оживляется и с интересом подковыливает к случайному прохожему: тот, щурясь, читает расценки и недовольно сплёвывает шелухой маранки.

От худого растрёпанного человека очень приятно, хоть и немного резко, пахнет какими-то настойками, солью и лесной травой, и медвежонок с неподдельным восторгом накрепко кусает его за кожаный сапог.

— Иди ты, башка! — сипло отзывается человек, подтолкнув его прочь от себя носком.

Разочарованный медвежонок откатывается, задирает чёрный нос и выражает неодобрение унылым воем, тайком наблюдая за человеком: он видел не очень много людей, но все они были грубые и старые, а у этого нет морщин и белой шерсти. Выходит, у людей тоже бывают детёныши, уверенно делает вывод медвежонок.

Смуглый человек на какую-то секунду задумывается, теребя пуговицу на мятой рубашке — на ключице у него шрам, а чуть глубже — драные рубцы, будто от ожога, — и садится на корточки.

— Ну, как тебя? Иди сюда.

Медвежонок нарочито подозрительно — надо же держать марку! — подходит боком и жмурится: рука у человека очень приятная.

— Катись-ка! Вшей подцепишь!

— Не страшно, отмоюсь, — хмыкает смуглый человек.

— Много чести! Я говорю с медведем, пиратское отродье, — свысока отвешивает ловчий. — На Комохи товар надлежит держать в порядке, а ваш брат вспоминает о мыле раз в неделю.

— Мессер охотник, — тот весело скалится, — ведь от вас он быстрее подхватит заразу.

Аукштель на секунду вспыхивает. Но быстро успокаивается.

— Пол-ляма, не меньше.

— Дороговато, — кривится человек. — У меня таких денег нет.

— Иди и возьми! Это ведь у вас так принято, морская псина?

Заслушавшись, медвежонок вертит головой и скулит, чувствуя, что молодой человек может уйти.

— Тогда в залог — нате! — веско говорит пират, вынув из ушей пару серег, и вкладывает их в корявую руку Аукштеля. — За три часа я достану деньги и заберу этого зверя себе.

Медвежонок радостно ковыляет на безопасном расстоянии и старательно выражает радость, неуклюже поднимаясь на задние лапы и стараясь задрать нос к небу.