Бандитская солянка

Фиш задумчиво крутит в двух пальцах карту: маленький квартирмейстер, сменивший пятерых хозяев, ровным счётом ничего не имеет против своего нынешнего капитана, но иногда вздыхает по тем временам, когда служил у перегонщика касаток. Тот начальник, старый Зденек Мюнцер, был постарше, поопытнее, поискалеченнее — у него не было кисти и ещё куска руки, — но, право слово, проще.

Молодой худощавый командир контрабандистской банды, не особенно охотно зачёрпывая в татуированные пригоршни зеленоватую мутную воду, неловко умывается и трёт ногтями грязную шею, кое-как примостившись на краю узкого причала: под ухом, вкось до скулы, алеет ещё не подживший толком сабельный рубец.

— Интересно. Разве у такого человека, как наш капитан, был такой нерадивый защитник?

— Ну, тогда ничего странного в том, что капитан пиратов — доктор, нет, — протягивает Пингвин, стянув с вихрастой башки фуражку и колупая расплывшуюся чернильную метку на подкладке. — Если бы его раззява-хранитель был порасторопнее, Трафальгар Ло держал бы свою больницу в каком-нибудь городе и был уважаемым человеком, и в награду за его голову не обещали бы двести миллионов белли.

— М-да.

— Только — не в обиду, Хостель! — чепуха это всё, про ангела.

— А кто ж ещё, по-твоему, должен защищать кого?

— Самостью человек и защищается, это все знают, — отвечает Пингвин деловито, ни секунды не задумываясь. — Растёт-растёт, а потом погибает в бою и отправляется в моряцкий рай, и сражается там до конца дней. А ещё там много песен, женщин и вина. Так всегда было и будет, мне ещё старик Эре в резервации рассказывал. Богов-то на всех не хватает, а иначе почему на свете столько несчастных?

— Видишь, — назидательно тасует Фиш карты, — затем и хранители. Те, у кого бог один, те их и придумали.

— Так не бывает, — уверенно говорит Пингвин. — Право, как один бог за всеми углядит? Эвон — нас сколько!

— Иные и о нём думают. Вот наш Котлин, например, — он ведь не квартонской веры, как Марлин, и в старых богов не верит. У него по-другому: грехов на свете много, а господь один.

— Вот глупости-то.

— Не такие уж большие, Сантьяго. — Маленький квартирмейстер, сунув карты за пазуху, рассеянно поигрывает соломинкой в зубах. — У нас с тобой морские боги есть, у кого-то — другие. Или, может, просто были, а теперь нет. Мир-то большой, а боги устают нас любить. Разве плохо?

Пингвин, крепко призадумавшись, чешет в лохматом затылке и кивает.

— Если только твои карты не врут.

— Не врут, — оскорблённо защищает своё незамысловатое хобби Фиш. — Помнишь, когда мы в баню ходили, у Шатти над лопаткой шрам этакий был, как от когтя? И он тогда сказал, что это его горный медведь чуть не задрал, а он его всё равно побил палкой и завалил? Палкой, потому что гарпун сломался, а больше ничего не нашлось?

— Брехня! Трепло он! — фыркает Пингвин. — Трепач и задавака!

— Трепло или нет, а в картах прошлое медведя выкинуло. Здоровущего.

Чуткое морское ухо, привыкшее сходу отличать норд-ост от чуть отклонившегося норд-винда, ловит справа смачный и совершенно однозначный всплеск.

— Пингви-и-ин! Твою мать! Беги спасать капитана!

Ты морячка, я моряк

Майкл Флёра — длинноногая востроносая девушка-механик, чей затёртый рабочий грубый полукомбинезон указывает на большое количество работы, а татуировки на костяшках — принадлежность к рабочей прослойке Хоммербергена, — хлопает по драной обшивке субмарины и закуривает.

— Починим твою малышку, капитан. Гарантия — год, но если учесть, что мы на Гранд Лайн, то втрое меньше.

— Во сколько мне это обойдётся? — переходит к делу Ло.

Майкл чертит пальцем на грязном металле какое-то запредельное число.

— Одна-а-ако! — Ло морщится, растерянно сдвигая шапку на затылок. — Вы собираетесь ставить золотые гипердрайвы? Или обшивка будет из кайросеки?

— Вам что, толком не рассказали, каково жить на нейтральной территории? Кретины! — Теперь кривится девушка. — Нейтральный архипелаг на Гранд Лайн — недёшево, знаешь ли. Местные тридцать лет этого статуса добивались — мааяну Хомферу Малому спасибо, что довёл дело до ума. Вот и приходится мазать лапу местным «пинкам», чтоб это не аннулировали. Доход, конечно, и со стороны Дозора, и со стороны пиратов, но проблем-то ещё больше.

— Правительство везде одинаково. — Ло вздыхает.

— Зато мы, ям'раа, — свободные люди, а не протекторатщики вроде вас, — вздёргивает обветренный подбородок Майкл.

— А ещё вы, аборигенское племя, вечно сдираете с нас лишнее.

— Поживи тут! Мои дед и бабушка родились на воде и умерли рыбаками. Они ловили рыбу каждый день и продавали — тем, кто приплывал. Как и все ям'раа, в общем-то. Умели торговаться и честно воровали. — Девушка хмуро закусывает самокрутку и щурится.