Фандом: Ориджиналы. Героиня рассказа не собиралась становиться героиней и попадать в какие-либо сюжеты. Просто однажды к ней пришли и сказали: «Ты вот-вот умрешь».
Добавить в моё избранное
12 мин, 23 сек 11551
На журфаке точно бывает. И там мальчиков как раз больше. И давай на «ты», ладно?
Лида снова мысленно скривилась — за отсутствием возможности скривиться по-настоящему. Вообще-то, по правилам хорошего тона если, это старший собеседник должен такое младшему предлагать, а никак не наоборот. Да что ж такое, точно как старуха какая-то сегодня! Очень хочется старшей побыть, что ли? Нет? Ну и не жалуйся тогда. Тем более, что…
— На ты так на ты. Но почему ты… — Лида мнется, не зная, как сформулировать тот бредовый вопрос, который вертится у нее в больной голове.
— Почему я ответила на не заданный тобой вопрос? — понимающе подхватывает девочка. — Это для наглядной демонстрации. Чтобы ты потом поменьше сомневалась в моих словах. У нас, видишь ли, довольно мало времени.
Лида молчит и ничего не спрашивает: не умеет общаться с сумасшедшими, да и побаивается. Вдруг окажется, что она буйная и агрессивная, например? Но ведь был все-таки незаданный вопрос и озвученный ответ.
— Ты ведь сама понимаешь, что это не очень хорошо, когда так болит голова, — мягко говорит девочка. Продолжает, стало быть, гнуть линию «ясновидящей», хотя у Лиды наверняка такой вид, что не надо быть магически одаренной, чтобы сообразить, что с ней происходит. Достаточно иметь похожий личный опыт. Девочка вздыхает. — Ненавижу это говорить, но надо. Понимаешь, иногда подобные приступы могут закончиться смертью. И это как раз твой случай. Полчаса примерно осталось. Такие дела.
Не то чтобы Лида ей верит. Скорее все-таки нет. Прекрасный манипуляторский приемчик: напугать смертью до — до полусмерти, вот именно! — и бери потом человека тепленьким, и внушай ему любую ерунду. Такого, правда, скорее ожидаешь от какой-нибудь уличной гадалки, чем от девочки-гота, но мало ли как нынешняя молодежь развлекается. Возможно даже, они делают это бескорыстно, не с целью наживы, а, скажем, по каким-нибудь красивым идейным соображениям. Может, где-нибудь неподалеку сейчас сидит целая компания, ждет, когда выбранный жребием «ангел смерти» явится обратно и расскажет им, как все прошло. Вопреки всем этим здравым соображениям Лида все равно втягивается в диалог.
— Я же проверялась, ничего особенного у меня не нашли, со мной все в порядке.
— Ну да, — пожимает плечами девочка. — У тебя не совсем стандартный случай, мягко говоря, и было бы странно, если бы врачи что-то нашли. И еще страннее было бы, если бы хоть один из них поверил тому, что увидел.
О, вот теперь это даже как-то чересчур грубо. «Ты особенная, и болезнь у тебя особенная, и врачи тебя не вылечат, а вот я могу», — так, что ли? Дальше должно последовать предложение чудесного исцеления, и думай быстрее, сказали же, у тебя всего полчаса. Да, звучит как бред, но вдруг все-таки не бред? Думай, время пошло, а я пока цену назову. Прекрасно, просто прекрасно.
— Вылечить тебя нельзя, такое не лечится, — сочувственно говорит девочка, внимательно за ней наблюдая. Создается ощущение, будто она правда читает мысли. Хотя, наверно, ход ее мыслей сейчас достаточно предсказуем, тут и читать-то ничего не надо, можно просто рассчитать. — Я не за этим пришла.
— А зачем? — снова ведется Лида. Сама себя ругает, сама все понимает, и все равно ведется. Надо же, а.
— Да вот как раз затем, чтобы рассказать. Полчаса — это, конечно, мало, но лучше, чем ничего. Можно успеть, например, сделать что-нибудь, что давно хотелось. Терять ведь уже нечего.
«Все-таки идейные, — улыбается про себя Лида. — Будут, видно, теперь смотреть, что я буду делать в последние полчаса жизни и как именно дергаться. Подгонят под это и под других испытуемых какую-нибудь философскую концепцию и будут счастливы. И уверены, что меня сделали счастливой, раз уж я не умру по истечении получаса. Вот так, значит, нынче проводит время романтические настроенная младая поросль. Поиграть, что ли, раз предлагают?»
— Вообще-то, это нечестно, — говорит она. — Если уж приговоренному положено последнее желание, предполагается, что он сможет им насладиться. А я ничем не могу насладиться. У меня голова болит.
— Ты права, — кивает девочка. — Вылечить я тебя, конечно, не могу, но вот боль убрать — пожалуй, сумею. Правда, не на все полчаса, но хотя бы ненадолго.
И убирает боль.
«Господи, как хорошо, когда голова не болит», — думает Лида, стараясь не обращать внимание на холод, ползущий по позвоночнику вверх, прямо к горлу: голова не болит, взяла и прошла, так вот просто, говорят, бывают такие внушения и такие специалисты, но понятно же, что никакое это не внушение, а просто все правда, а значит, осталось всего полчаса на все, уже даже меньше, как же страшно-то, а. Как обидно. Статью сократить не успеет. Хотя, если очень постараться…
Да к чертям ту статью! К тем самым, которых неоднократно поминали мальчики за соседним столом. Хороша бы она была, если бы последние минуты провела за работой, за которую ведь даже деньги получить не успеет.
Лида снова мысленно скривилась — за отсутствием возможности скривиться по-настоящему. Вообще-то, по правилам хорошего тона если, это старший собеседник должен такое младшему предлагать, а никак не наоборот. Да что ж такое, точно как старуха какая-то сегодня! Очень хочется старшей побыть, что ли? Нет? Ну и не жалуйся тогда. Тем более, что…
— На ты так на ты. Но почему ты… — Лида мнется, не зная, как сформулировать тот бредовый вопрос, который вертится у нее в больной голове.
— Почему я ответила на не заданный тобой вопрос? — понимающе подхватывает девочка. — Это для наглядной демонстрации. Чтобы ты потом поменьше сомневалась в моих словах. У нас, видишь ли, довольно мало времени.
Лида молчит и ничего не спрашивает: не умеет общаться с сумасшедшими, да и побаивается. Вдруг окажется, что она буйная и агрессивная, например? Но ведь был все-таки незаданный вопрос и озвученный ответ.
— Ты ведь сама понимаешь, что это не очень хорошо, когда так болит голова, — мягко говорит девочка. Продолжает, стало быть, гнуть линию «ясновидящей», хотя у Лиды наверняка такой вид, что не надо быть магически одаренной, чтобы сообразить, что с ней происходит. Достаточно иметь похожий личный опыт. Девочка вздыхает. — Ненавижу это говорить, но надо. Понимаешь, иногда подобные приступы могут закончиться смертью. И это как раз твой случай. Полчаса примерно осталось. Такие дела.
Не то чтобы Лида ей верит. Скорее все-таки нет. Прекрасный манипуляторский приемчик: напугать смертью до — до полусмерти, вот именно! — и бери потом человека тепленьким, и внушай ему любую ерунду. Такого, правда, скорее ожидаешь от какой-нибудь уличной гадалки, чем от девочки-гота, но мало ли как нынешняя молодежь развлекается. Возможно даже, они делают это бескорыстно, не с целью наживы, а, скажем, по каким-нибудь красивым идейным соображениям. Может, где-нибудь неподалеку сейчас сидит целая компания, ждет, когда выбранный жребием «ангел смерти» явится обратно и расскажет им, как все прошло. Вопреки всем этим здравым соображениям Лида все равно втягивается в диалог.
— Я же проверялась, ничего особенного у меня не нашли, со мной все в порядке.
— Ну да, — пожимает плечами девочка. — У тебя не совсем стандартный случай, мягко говоря, и было бы странно, если бы врачи что-то нашли. И еще страннее было бы, если бы хоть один из них поверил тому, что увидел.
О, вот теперь это даже как-то чересчур грубо. «Ты особенная, и болезнь у тебя особенная, и врачи тебя не вылечат, а вот я могу», — так, что ли? Дальше должно последовать предложение чудесного исцеления, и думай быстрее, сказали же, у тебя всего полчаса. Да, звучит как бред, но вдруг все-таки не бред? Думай, время пошло, а я пока цену назову. Прекрасно, просто прекрасно.
— Вылечить тебя нельзя, такое не лечится, — сочувственно говорит девочка, внимательно за ней наблюдая. Создается ощущение, будто она правда читает мысли. Хотя, наверно, ход ее мыслей сейчас достаточно предсказуем, тут и читать-то ничего не надо, можно просто рассчитать. — Я не за этим пришла.
— А зачем? — снова ведется Лида. Сама себя ругает, сама все понимает, и все равно ведется. Надо же, а.
— Да вот как раз затем, чтобы рассказать. Полчаса — это, конечно, мало, но лучше, чем ничего. Можно успеть, например, сделать что-нибудь, что давно хотелось. Терять ведь уже нечего.
«Все-таки идейные, — улыбается про себя Лида. — Будут, видно, теперь смотреть, что я буду делать в последние полчаса жизни и как именно дергаться. Подгонят под это и под других испытуемых какую-нибудь философскую концепцию и будут счастливы. И уверены, что меня сделали счастливой, раз уж я не умру по истечении получаса. Вот так, значит, нынче проводит время романтические настроенная младая поросль. Поиграть, что ли, раз предлагают?»
— Вообще-то, это нечестно, — говорит она. — Если уж приговоренному положено последнее желание, предполагается, что он сможет им насладиться. А я ничем не могу насладиться. У меня голова болит.
— Ты права, — кивает девочка. — Вылечить я тебя, конечно, не могу, но вот боль убрать — пожалуй, сумею. Правда, не на все полчаса, но хотя бы ненадолго.
И убирает боль.
«Господи, как хорошо, когда голова не болит», — думает Лида, стараясь не обращать внимание на холод, ползущий по позвоночнику вверх, прямо к горлу: голова не болит, взяла и прошла, так вот просто, говорят, бывают такие внушения и такие специалисты, но понятно же, что никакое это не внушение, а просто все правда, а значит, осталось всего полчаса на все, уже даже меньше, как же страшно-то, а. Как обидно. Статью сократить не успеет. Хотя, если очень постараться…
Да к чертям ту статью! К тем самым, которых неоднократно поминали мальчики за соседним столом. Хороша бы она была, если бы последние минуты провела за работой, за которую ведь даже деньги получить не успеет.
Страница 2 из 4
