Долорес и Дракон

С другой стороны, а что теперь делать? Прощаться со всеми, чтоб они решили, что она либо рехнулась, либо прямо сейчас режет вены? Написать Саше «я тебя люблю, спасибо, что когда-то был», чтоб он потом узнал о ее смерти и думал об этом эпизоде в десять раз чаще, чем надо? Позвонить домой и сказать: «На самом деле я ненавижу этот твой ремонт, и тебя тоже уже ненавижу»? Чтобы — что?

Выпить кофе — в качестве последнего желания приговоренного? Ну, а почему бы и нет. Весь день хотелось кофе, но не пила, знала, что голова разболится еще сильнее. Но пока что ведь не болит. Можно себе позволить. А потом будет уже все равно. А ведь это может быть просто совпадение. Ну, или она правда оказалась такая внушаемая, просто до сих пор никто всерьез не старался ей что-то внушить… но голова-то все равно не болит. Значит, кофе можно выпить. И сделать получасовой перерыв. Если не умрет, статью до дедлайна доделать успеет, уже потом.

— Хочу кофе. И хочу гулять, — говорит Лида. — То и другое не успею. А выбрать не могу.

— А не надо выбирать, возьмем кофе с собой и пойдем.

— Точно, можно ведь и так. Я как-то не подумала…

— Я сейчас, — девочка встает, и Лида видит короткую и пышную юбку. Как такой стиль называется? Лолита? Не совсем, стало быть, гот. — Тебе с коньяком, да?

Как хорошо было бы позволить себе сладкую минуту паранойи, подумать, что вот, ради розыгрыша следил кто-то за ней, запоминал ее вкусы и привычки, чтобы в нужный момент выдать ей и тем сразить наповал. Только вот она не пила кофе с коньяком примерно триста миллионов лет: то некогда, то работать надо, то просто не заслужила, какие тут могут быть удовольствия. Лида кивает и принимается укладывать нетбук в сумку. К тому моменту, как она заканчивает, готическая лолита уже возвращается с двумя стаканчиками. Они выходят из кафе. Группа так и не опознанных студентов-гуманитариев приглушенным хором скандирует:

— Мы не верим Данте!

Интересно, до чего они уже успели договориться? Лида ни словечка не слышала с тех самых пор, как девочка присела к ней за столик. И да, кстати о Данте…

— Ад и рай действительно существуют?

— Скорее нет, чем да, — говорит девочка, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Вариантов гораздо больше этих двух, некоторые из них похожи на рай, хоть и не в точности… с адом вот не срослось, который год боремся с этой глупостью, а люди как верили, так и верят, что он есть. Не знаю, зачем вам это надо.

— А какой вариант ждет меня? — спрашивает Лида и тут же ругает себя за это: ну дура же, зачем тебе это знать? Девочка пожимает плечами:

— Не знаю. Но надеюсь, что ты просто перестанешь быть человеком.

— Это вроде реинкарнации? Родиться заново другим существом?

— Нет, немного другое. Так сразу и не объяснишь. Скоро сама увидишь.

Могла бы и не напоминать.

— А кто ты все-таки такая?

— Хочешь — можешь звать Лолитой, — улыбается девочка.

— А полное имя, значит, Долорес? Какая прелесть.

— Долорес мне нравится меньше.

— Тогда я буду звать тебя Долорес. Но я не про имя спрашивала, а про то, что ты вообще за существо. Смерть? Ангел? Еще что-то?

— Я просто передаю сообщения, — подумав немного, говорит девочка. — Преимущественно о смерти.

— И всегда при этом выглядишь вот так?

— Нет, конечно. Просто решила сделать тебе приятное.

— Даже не буду спрашивать, почему ты не явилась импозантным красавцем во фраке.

— Ну и правильно, чего тут спрашивать, когда все и так понятно.

Они идут по направлению к выходу из торгового центра, но не слишком торопятся: скорее всего, все равно не успеют дойти. Вокруг них — приевшаяся уже с ноября новогодняя иллюминация, толпы людей куда-то спешат или праздно гуляют, но вокруг них с Долорес — мертвая зона, будто все расступаются перед ними, хотя на самом деле никто их, кажется, даже не замечает. Лида глазеет по сторонам, стараясь как можно лучше запомнить блестящие витрины, улыбки встречных людей, мерцание огоньков и гирлянд, и упорно не думает о том, будет ли, собственно, кому это помнить. Есть ли смысл смотреть.

Из-за угла выходят две женщины. У одной из них за спиной серые крылья, другая непрерывно что-то говорит и светится оранжевым. Они проходят совсем близко, прямо по «мертвой зоне», в которой больше никого нет, крылатая слегка кивает Долорес, а светящаяся, кажется, вовсе их не замечает. Там, где они прошли, в воздухе остается широкий светящийся рыжеватый след.

— Что это? — спрашивает Лида, старательно промаргиваясь, хотя, конечно, нет никакой надежды, что это поможет, и оранжевое свечение куда-нибудь денется.

— Это вдохновение, одна из самых вкусных разновидностей. Вообще-то, тебе его замечать не положено, просто уже почти совсем пора… Знаешь что? Держи-ка. Тебе пригодится, — девочка хватает свечение рукой, будто оно материально, отрывает от него кусок и прикладывает Лиде к груди.