Фандом: Гарри Поттер. О том, что же такое сделал Мальсибер с Мэри МакДональд.
Добавить в моё избранное
49 мин, 15 сек 14146
Не стоит так шутить с девочками — это он к своим пятнадцати годам усвоил достаточно прочно.
— Хочу — и плачу, — пробурчала она, впрочем, кажется, слегка улыбнувшись.
— Так я не буду мешать, — подхватил он. — Мне бы только узнать, почему. Интересно же.
Она фыркнула и рассмеялась, он подхватил — и тут раздался звонок, в класс вошла профессор Бабблинг, а за ней — остальные студенты, и урок начался.
… В класс, где они обычно встречались, Мэри всё же пришла. Мальсибер её уже ждал — трансфигурировав две парты в пару кресел, обитых почему-то чёрным бархатом, которые и разглядывал слегка озадаченно.
— Вообще, оформление планировалось повеселее, — сообщил он вошедшей девушке, — но что-то пошло не так… и я теперь опасаюсь на них садится — может, я ошибся не только с цветом, — он задумчиво запустил пальцы в свои черные волосы, рассеянно пропуская длинные пряди меж ними.
— А я не боюсь, — сказала Мэри решительно и уселась в одно. — Отличное кресло, — похвалила она. — Очень удобное.
— Н-да? — проговорил он с сомнением — но всё же сел в соседнее и, повернувшись к МакДональд, спросил: — Ну? Я весь внимание. Что стряслось?
— Тебе это покажется глупым, — вздохнула она. — И я сама это знаю. Но от этого почему-то совершенно не легче.
— А я не Снейп и не Эйвери, — пожал он плечами, — по мне хоть умно, хоть глупо — главное, что ты расстраиваешься. Давай рассказывай — и будем думать, что делать.
— Ты красивый, — сказала она грустно. — Тебе не понять.
— Я попробую, — неожиданно не стал он шутить. — Правда. Мэри, ну расскажи мне.
— Расскажу, раз пришла, — кивнула она. — Но если ты засмеёшься — или я пойму, что тебе смешно — я с тобой вообще больше никогда ни о чём личном разговаривать не буду! — предупредила она.
— Вряд ли меня рассмешит то, от чего тебе плохо, — подумав, проговорил он. — Даже если ты скажешь, что влюбилась в нашего лесника.
— Да лучше б так, честное слово! — воскликнула Мэри с непонятной досадой, пристально глядя на Ойгена — но в его чёрных глазах сейчас не было и тени улыбки. — Ладно, — повторила она — и, наконец, перешла к делу. — Ну посмотри на меня. Внимательно посмотри! Что ты… кого ты видишь? Опиши мне!
— Девушку, — он действительно оглядел её очень внимательно. — Симпатичную…
— … и толстую! — перебила она. — Ойген, ну посмотри на меня не как друг, а как… мужчина! Я — толстая! Не жирная, правда, — добавила она очень разумно, — но толстая! И самое обидное — ну погляди на меня, я ведь могла бы быть если не хорошенькой, то наверняка симпатичной, если бы похудела — и да, да, мне нравится… кое-кто, и ничего в этом нет смешного! — воскликнула она нервно, внимательно глядя, не смеётся ли Ойген. Но он и не думал смеяться — глядел на неё очень серьёзно и только тихо кивнул в ответ. — Во мне нет ничего особенно примечательного, — добавила она горько, — я даже волосы не могу отрастить, чтобы овал лица сузить, потому что они у меня жидкие и некрасивые! А короткая стрижка мне сейчас совсем не идёт… И не смей спорить! — потребовала она категорично.
Он поднял руки, словно сдаваясь — любимый его жест, долженствующий сообщить собеседнику, что он никоим образом не намерен с ним спорить и вообще находится на его стороне.
— Вот и не спорь, — повторила она, складывая на груди руки. — Во мне фунтов тридцать лишнего веса! Если не больше. И я ничего не могу сделать — ничего! Я стараюсь есть меньше, хотя бы не ужинать — но меня хватает на день или два, а потом я срываюсь, и всё становится ещё хуже… и да, у меня не хватает сил съедать один кусочек курицы, когда все вокруг едят ещё и картошку и пироги с почками… я даже уже зелья какие-нибудь искала, но они все или очень сложные, или не продаются несовершеннолетним… а заклинаний я не нашла — таких, чтобы раз — и просто не хочешь есть. И ладно — вот теперь, если хочешь, можешь надо мною смеяться, — она с шумом выдохнула и взглянула на него очень воинственно.
Однако Мальсибер сейчас вовсе не выглядел так, будто с трудом сдерживает смех: он смотрел на Мэри очень серьёзно и как-то задумчиво. А потом проговорил медленно:
— На самом деле, я знаю одно подходящее заклинание.
— Ты знаешь нужное заклинание? — недоверчиво переспросила она. — Откуда?
— Знаю — и всё, — сказал он, становясь с каждой секундой всё задумчивее.
— И научишь меня? — помолчав, спросила она.
— Нет, — покачал он головой — и, слегка улыбнувшись, пояснил в ответ на её возмущённый, обиженный и разочарованный взгляд: — Я не могу — раз, и это бессмысленно — два. Потому что ты не сможешь наложить его сама на себя — по-моему, это вообще невозможно. Хотя, может… не знаю, — он снова качнул головой.
Глубокая задумчивость, в которой он сейчас пребывал, была ему столь несвойственна, что Мэри даже слегка занервничала:
— А ты его на меня наложить можешь?
— Хочу — и плачу, — пробурчала она, впрочем, кажется, слегка улыбнувшись.
— Так я не буду мешать, — подхватил он. — Мне бы только узнать, почему. Интересно же.
Она фыркнула и рассмеялась, он подхватил — и тут раздался звонок, в класс вошла профессор Бабблинг, а за ней — остальные студенты, и урок начался.
… В класс, где они обычно встречались, Мэри всё же пришла. Мальсибер её уже ждал — трансфигурировав две парты в пару кресел, обитых почему-то чёрным бархатом, которые и разглядывал слегка озадаченно.
— Вообще, оформление планировалось повеселее, — сообщил он вошедшей девушке, — но что-то пошло не так… и я теперь опасаюсь на них садится — может, я ошибся не только с цветом, — он задумчиво запустил пальцы в свои черные волосы, рассеянно пропуская длинные пряди меж ними.
— А я не боюсь, — сказала Мэри решительно и уселась в одно. — Отличное кресло, — похвалила она. — Очень удобное.
— Н-да? — проговорил он с сомнением — но всё же сел в соседнее и, повернувшись к МакДональд, спросил: — Ну? Я весь внимание. Что стряслось?
— Тебе это покажется глупым, — вздохнула она. — И я сама это знаю. Но от этого почему-то совершенно не легче.
— А я не Снейп и не Эйвери, — пожал он плечами, — по мне хоть умно, хоть глупо — главное, что ты расстраиваешься. Давай рассказывай — и будем думать, что делать.
— Ты красивый, — сказала она грустно. — Тебе не понять.
— Я попробую, — неожиданно не стал он шутить. — Правда. Мэри, ну расскажи мне.
— Расскажу, раз пришла, — кивнула она. — Но если ты засмеёшься — или я пойму, что тебе смешно — я с тобой вообще больше никогда ни о чём личном разговаривать не буду! — предупредила она.
— Вряд ли меня рассмешит то, от чего тебе плохо, — подумав, проговорил он. — Даже если ты скажешь, что влюбилась в нашего лесника.
— Да лучше б так, честное слово! — воскликнула Мэри с непонятной досадой, пристально глядя на Ойгена — но в его чёрных глазах сейчас не было и тени улыбки. — Ладно, — повторила она — и, наконец, перешла к делу. — Ну посмотри на меня. Внимательно посмотри! Что ты… кого ты видишь? Опиши мне!
— Девушку, — он действительно оглядел её очень внимательно. — Симпатичную…
— … и толстую! — перебила она. — Ойген, ну посмотри на меня не как друг, а как… мужчина! Я — толстая! Не жирная, правда, — добавила она очень разумно, — но толстая! И самое обидное — ну погляди на меня, я ведь могла бы быть если не хорошенькой, то наверняка симпатичной, если бы похудела — и да, да, мне нравится… кое-кто, и ничего в этом нет смешного! — воскликнула она нервно, внимательно глядя, не смеётся ли Ойген. Но он и не думал смеяться — глядел на неё очень серьёзно и только тихо кивнул в ответ. — Во мне нет ничего особенно примечательного, — добавила она горько, — я даже волосы не могу отрастить, чтобы овал лица сузить, потому что они у меня жидкие и некрасивые! А короткая стрижка мне сейчас совсем не идёт… И не смей спорить! — потребовала она категорично.
Он поднял руки, словно сдаваясь — любимый его жест, долженствующий сообщить собеседнику, что он никоим образом не намерен с ним спорить и вообще находится на его стороне.
— Вот и не спорь, — повторила она, складывая на груди руки. — Во мне фунтов тридцать лишнего веса! Если не больше. И я ничего не могу сделать — ничего! Я стараюсь есть меньше, хотя бы не ужинать — но меня хватает на день или два, а потом я срываюсь, и всё становится ещё хуже… и да, у меня не хватает сил съедать один кусочек курицы, когда все вокруг едят ещё и картошку и пироги с почками… я даже уже зелья какие-нибудь искала, но они все или очень сложные, или не продаются несовершеннолетним… а заклинаний я не нашла — таких, чтобы раз — и просто не хочешь есть. И ладно — вот теперь, если хочешь, можешь надо мною смеяться, — она с шумом выдохнула и взглянула на него очень воинственно.
Однако Мальсибер сейчас вовсе не выглядел так, будто с трудом сдерживает смех: он смотрел на Мэри очень серьёзно и как-то задумчиво. А потом проговорил медленно:
— На самом деле, я знаю одно подходящее заклинание.
— Ты знаешь нужное заклинание? — недоверчиво переспросила она. — Откуда?
— Знаю — и всё, — сказал он, становясь с каждой секундой всё задумчивее.
— И научишь меня? — помолчав, спросила она.
— Нет, — покачал он головой — и, слегка улыбнувшись, пояснил в ответ на её возмущённый, обиженный и разочарованный взгляд: — Я не могу — раз, и это бессмысленно — два. Потому что ты не сможешь наложить его сама на себя — по-моему, это вообще невозможно. Хотя, может… не знаю, — он снова качнул головой.
Глубокая задумчивость, в которой он сейчас пребывал, была ему столь несвойственна, что Мэри даже слегка занервничала:
— А ты его на меня наложить можешь?
Страница 2 из 14
