Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Начало семидесятых годов девятнадцатого века. После отъезда Кристин и Рауля Эрик покидает подземелья Оперы и начинает путешествие по Европе. Однажды в будапештской опере бывший Призрак знакомится с графом Дракулой и принимает его приглашение погостить в родовом замке в Трансильвании.
Добавить в моё избранное
77 мин, 19 сек 16497
Странно, вот уже вторая невеста рассказывает ему о графе, о том, каким она видит его… Что ж, из этого можно сделать один вывод: эта семейка слишком давно не была на исповеди, раз готова выговариваться первому встречному.
— Я не в том смысле, что он чего-то не знает или не понимает — как раз знаний у него предостаточно, но он не вырос душой. Для него «Я ХОЧУ» стоит на первом месте, а что из этого может выйти его не волнует. Он с упрямством, достойным куда лучшего применения, будет добиваться своего — даже если это грозит потерями и, возможно, конечным поражением. Для него очень важно всегда быть правым и неизменно занимать доминантное положение. На каких-то стадиях это почти граничит с безумием: в тот момент, когда он не сможет занимать лидирующее положение, его мир рухнет…
Однако сомневаюсь, что это наступит скоро — раньше уж весь остальной мир загремит в Преисподнюю. И поверьте, — Верона отвела взгляд от звезд и подарила его Эрику, которому показалось, будто впитанный ею звездный свет льется теперь на него из синих глаз, — Влад вполне способен поступить с ним так.
— Вы… боитесь его? — внезапно (в первую очередь для самого себя) тихо спросил Эрик.
Верона насмешливо приподняла бровь, после чего небрежно кивнула, будто фехтовальщик, признающий туше.
— Да. В какой-то мере. Я… не смогла бы любить мужчину, которого бы не боялась. Меня воспитали, ежедневно, ежеминутно внушая, что женщина — раба мужчины, и ее удел — беспрекословное подчинение. В какой-то степени я сломала навязанные мне когда-то рамки, но я не в силах отбросить свое прошлое совсем… И в таком случае, раз уж мужчине суждено быть моим властелином, так пусть он хоть будет достоин этого, — короткий кивок, подчеркивающий решимость, и темный каскад волос пришел в движение, плавно перекатившись со спины на левое плечо и обнажив алебастрово-белую шею. Белые руки, скрещенные на груди, не были прикрыты рукавами, однако, несмотря на ночную прохладу, не дрожали и не покрывались мурашками.
— Вы похожи на королевну, — невпопад произнес Эрик. — На мраморную богиню…
Верона, не оборачиваясь, усмехнулась. В этой усмешке не было ни удовольствия восхищением, ни обычного женского лукавства. Казалось, она знала о себе все и не нуждалась в чьей-либо оценке.
Через секунду девушка передернула плечами и тихо вздохнула.
— Пойдемте обратно, месье Лефёт. Влад скоро вернется и привезет Вам Ваши игрушки.
Уже выходя с балкона, Верона приостановилась и бросила, не оборачиваясь:
— Надеюсь, Вы правильно поняли меня, месье. Найдите любой способ — и убирайтесь отсюда.
Однако сейчас этот момент настал. И пусть в небольшом зале, отведенном под «музыкальную комнату», сидело всего четверо слушателей, в душе Эрика неожиданно разлилось мягкое тепло. Такое он ощущал всего раз в своей жизни: когда играл… Ей. Тогда он думал, что это Она своим присутствием добавляет волшебства в момент творения, однако теперь Эрик понял, что дело в другом.
Сейчас он играл другим. Его музыка перестала быть всего лишь утешением, теперь она — его дар. В храм, где он скрывался и творил священнодейство для себя одного, он вводит за руки других. Ведь давно известно, что только одно при делении увеличивается — чувство. Даже не поворачиваясь, Эрик видел восхищенный взгляд Маришки, румянец удовольствия на щеках Алиры, благосклонную, и оттого с трудом сдерживаемую улыбку Вероны.
Лишь единственного Эрик не ощущал: чувства графа молчали. С удивлением бывший Призрак отметил, что его это… обижает. Не задевает, как творца и исполнителя, и не оскорбляет, как могло бы оскорбить во времена Оперы — а именно обижает. Как человека. Эрик попытался утешить себя тем, что не случилось ничего экстраординарного. Наверняка граф снова заснул. В конце концов, Дракула никогда не скрывал, что довольно равнодушен к музыке, и медведь не просто наступил ему на ухо, но и хорошенько там попрыгал.
Дальше сидеть спиной к хозяевам становилось уже просто неприлично. Набрав в грудь побольше воздуха и приготовив дежурную улыбку, Эрик развернулся на стуле… и встретился с улыбающимся взглядом графа. Руки Дракулы неподвижно лежали на подлокотниках кресла, однако в глазах светилось явное одобрение.
В следующее мгновение образ графа от Эрика заслонили пышные юбки — это невесты, вскочив со своих мест, окружили его и стали наперебой просить сыграть еще что-нибудь.
— Я не в том смысле, что он чего-то не знает или не понимает — как раз знаний у него предостаточно, но он не вырос душой. Для него «Я ХОЧУ» стоит на первом месте, а что из этого может выйти его не волнует. Он с упрямством, достойным куда лучшего применения, будет добиваться своего — даже если это грозит потерями и, возможно, конечным поражением. Для него очень важно всегда быть правым и неизменно занимать доминантное положение. На каких-то стадиях это почти граничит с безумием: в тот момент, когда он не сможет занимать лидирующее положение, его мир рухнет…
Однако сомневаюсь, что это наступит скоро — раньше уж весь остальной мир загремит в Преисподнюю. И поверьте, — Верона отвела взгляд от звезд и подарила его Эрику, которому показалось, будто впитанный ею звездный свет льется теперь на него из синих глаз, — Влад вполне способен поступить с ним так.
— Вы… боитесь его? — внезапно (в первую очередь для самого себя) тихо спросил Эрик.
Верона насмешливо приподняла бровь, после чего небрежно кивнула, будто фехтовальщик, признающий туше.
— Да. В какой-то мере. Я… не смогла бы любить мужчину, которого бы не боялась. Меня воспитали, ежедневно, ежеминутно внушая, что женщина — раба мужчины, и ее удел — беспрекословное подчинение. В какой-то степени я сломала навязанные мне когда-то рамки, но я не в силах отбросить свое прошлое совсем… И в таком случае, раз уж мужчине суждено быть моим властелином, так пусть он хоть будет достоин этого, — короткий кивок, подчеркивающий решимость, и темный каскад волос пришел в движение, плавно перекатившись со спины на левое плечо и обнажив алебастрово-белую шею. Белые руки, скрещенные на груди, не были прикрыты рукавами, однако, несмотря на ночную прохладу, не дрожали и не покрывались мурашками.
— Вы похожи на королевну, — невпопад произнес Эрик. — На мраморную богиню…
Верона, не оборачиваясь, усмехнулась. В этой усмешке не было ни удовольствия восхищением, ни обычного женского лукавства. Казалось, она знала о себе все и не нуждалась в чьей-либо оценке.
Через секунду девушка передернула плечами и тихо вздохнула.
— Пойдемте обратно, месье Лефёт. Влад скоро вернется и привезет Вам Ваши игрушки.
Уже выходя с балкона, Верона приостановилась и бросила, не оборачиваясь:
— Надеюсь, Вы правильно поняли меня, месье. Найдите любой способ — и убирайтесь отсюда.
Часть 3.3. Замок в Трансильвании. Маришка
Стих последний аккорд, и через минуту воцарившуюся было тишину нарушили аплодисменты. Эрик, так и не обернувшийся к слушателям и продолжавший после окончания игры поглаживать чуть пожелтевшие клавиши органа, вздрогнул. Он всегда играл в одиночестве. Он знал, что играет гениально — и в этом не было ничего от тщеславия. Просто это было само собой разумеющееся, это его награда, своего рода компенсация за обреченность жить во тьме. Очень немногим довелось услышать игру Призрака Оперы — и еще меньше людей остались после этого в живых.Однако сейчас этот момент настал. И пусть в небольшом зале, отведенном под «музыкальную комнату», сидело всего четверо слушателей, в душе Эрика неожиданно разлилось мягкое тепло. Такое он ощущал всего раз в своей жизни: когда играл… Ей. Тогда он думал, что это Она своим присутствием добавляет волшебства в момент творения, однако теперь Эрик понял, что дело в другом.
Сейчас он играл другим. Его музыка перестала быть всего лишь утешением, теперь она — его дар. В храм, где он скрывался и творил священнодейство для себя одного, он вводит за руки других. Ведь давно известно, что только одно при делении увеличивается — чувство. Даже не поворачиваясь, Эрик видел восхищенный взгляд Маришки, румянец удовольствия на щеках Алиры, благосклонную, и оттого с трудом сдерживаемую улыбку Вероны.
Лишь единственного Эрик не ощущал: чувства графа молчали. С удивлением бывший Призрак отметил, что его это… обижает. Не задевает, как творца и исполнителя, и не оскорбляет, как могло бы оскорбить во времена Оперы — а именно обижает. Как человека. Эрик попытался утешить себя тем, что не случилось ничего экстраординарного. Наверняка граф снова заснул. В конце концов, Дракула никогда не скрывал, что довольно равнодушен к музыке, и медведь не просто наступил ему на ухо, но и хорошенько там попрыгал.
Дальше сидеть спиной к хозяевам становилось уже просто неприлично. Набрав в грудь побольше воздуха и приготовив дежурную улыбку, Эрик развернулся на стуле… и встретился с улыбающимся взглядом графа. Руки Дракулы неподвижно лежали на подлокотниках кресла, однако в глазах светилось явное одобрение.
В следующее мгновение образ графа от Эрика заслонили пышные юбки — это невесты, вскочив со своих мест, окружили его и стали наперебой просить сыграть еще что-нибудь.
Страница 14 из 22
