Фандом: Ориджиналы. О хлебе, трусливых девочках и золотых монетах.
Добавить в моё избранное
10 мин, 45 сек 2819
По утрам у Лавинии Бланж, дочери пекаря, дел всегда невпроворот, и то, что сегодняшнее утро занято у неё всего лишь наполовину — нужно лишь принести свежий хлеб соседям, которые постоянно покупают хлеб у её отца — её очень радовало. Это означало, что она вполне успевала на ярмарку — покататься на ярких разноцветных каруселях, поесть леденцов со всевозможными вкусами и посмотреть на дрессированных собачек старого горшечника, Ганса Греммли, умевшего сочинять отличные истории и знавшего все легенды и сказки, что только существовали на свете. В Аертиме, маленьком прибрежном городке у южных морей Ильтирии, ежемесячные городские ярмарки были единственным развлечением для тех, кто не любил глазеть на прибытие крылатых кораблей, парусных исполинов с устрашающими — у Лавинии голова кружилась каждый раз, когда они пролетали мимо, и подкашивались колени, когда она видела, как они снижались над городком, чтобы зайти в свой порт.
Проснувшись пораньше обычного — когда дел оказывалось немного, их хотелось выполнить побыстрее, чтобы увеличить свободное время, — Лавиния, торопливо выскальзывая из тёплой мягкой постели, надела приготовленное с вечера нарядное платье и ботинки, что когда-то принадлежали её старшим сёстрам, захватила свой вышитый синим бисером кошелёк, в котором за три месяца накопилось около двух дюжин медяков, и бегом спустилась на кухню, откуда уже чувствовался запах свежей выпечки — папа уже начал печь хлеб и праздничные угощения, Виргиния украшать торты и пироги вензельками из глазури (они всегда получались у неё особенно хорошо), а Руфия заворачивать в красивую цветную бумагу и раскладывать всё по корзинкам, которые и понесут на городскую ярмарку для продажи. Сёстры всё о чём-то перешёптывались между собой, должно быть, о том, кто из молодых людей подойдёт к ним на сегодняшней ярмарке и прибудет ли сегодня в Аертим хотя бы один крылатый корабль, и дружно захихикали, когда увидели спускающуюся по скрипучей лестнице Лавинию.
Должно быть, смеялись Руфия и Виргиния над её бархатным ярко-оранжевым платьем — в сочетании с её тусклыми и светлыми волосами оно смотрелось довольно странно. Лавиния чувствовала, что не может подавить вздоха — платье ей очень сильно нравится, и ей было очень обидно, что сёстры не могут этого оценить. Впрочем, в любом случае, сегодня Лавинии повезло больше, чем им — каждую третью ярмарку одна из девочек Бланж получала возможность провести так, как ей вздумается, тогда как остальные две вынуждены были помогать родителям с ярмаркой. И сегодня выпала очередь Лавинии веселиться, есть сладости, покупать всякие приятные безделушки и смотреть на танцующих собачек, а Руфии и Виргинии предстояло весь день и весь вечер простоять за прилавком, не отвлекаясь на глупости вроде приехавших на отдых офицеров, заезжих капитанов или молодых лавочников, если они, конечно, не желали что-нибудь купить.
Мама появилась на кухне спустя пару мгновений после того, как Лав туда спустилась. Она улыбнулась, сняла с полки новую шляпку — по правде говоря, первую настоящую шляпку Лавинии, купленную специально для неё в лавке Эртонов, тогда как раньше девочке приходилось донашивать практически всё за Виргинией — и пышно завязала белый бант под подбородком.
Руфия фыркнула и что-то прошептала на ухо Виргинии, из-за чего та едва не капнула глазурью прямо на стол, но, вовремя отложив всё, сама наклонилась к Руфии и, нахмурившись, тоже что-то прошептала. Лавиния с некоторой грустью подумала, что это, должно быть, уже об её шляпке — обитой розовым бархатом и с белой длинной лентой. Во всяком случае, обсуждая что-то, Руфия даже не заметила, как на её голубом ситцевом платье появился след от глазури, а Виргиния, как один из пряников оказался полностью залит шоколадом.
— Я положила тебе ещё три кренделя и два кусочка коврижки, — сказала Лавинии мама, вручая плотно набитую выпечкой корзинку. — Мастерсам — хлеб, завёрнутый в розовую бумагу, Невиксам — в красную, Эртонам — в синюю. Всем остальным я хлеб завернула в жёлтую. Они все заказывали по пшеничному караваю.
Запомнить это было легко — мама всегда заворачивала хлеб именно так. Лавинии Бланж было уже тринадцать лет, и шесть из них она разносила хлеб соседям каждое утро. Лав тут же кивнула, показывая этим, что она всё запомнила, взяла корзинку — эту корзинку потом придётся занести домой, так как тащиться с ней на ярмарку было тем ещё удовольствием — и направилась к двери.
— О, Виргиния, и откуда у тебя руки растут?! О, моё платье! — вдруг взвизгнула Руфия, видимо, заметив пятно от глазури на своём новеньком ситцевом платье, бросаясь наверх к себе в комнату, тогда как Виргиния едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, подмигнула Лавинии и продолжила украшать торты.
Лав сама едва не рассмеялась — такой забавной показалась ей в этот момент Руфия, перепачканная в глазури и теперь ещё и в шоколаде, разозлённая, озадаченная и почти напуганная.
Проснувшись пораньше обычного — когда дел оказывалось немного, их хотелось выполнить побыстрее, чтобы увеличить свободное время, — Лавиния, торопливо выскальзывая из тёплой мягкой постели, надела приготовленное с вечера нарядное платье и ботинки, что когда-то принадлежали её старшим сёстрам, захватила свой вышитый синим бисером кошелёк, в котором за три месяца накопилось около двух дюжин медяков, и бегом спустилась на кухню, откуда уже чувствовался запах свежей выпечки — папа уже начал печь хлеб и праздничные угощения, Виргиния украшать торты и пироги вензельками из глазури (они всегда получались у неё особенно хорошо), а Руфия заворачивать в красивую цветную бумагу и раскладывать всё по корзинкам, которые и понесут на городскую ярмарку для продажи. Сёстры всё о чём-то перешёптывались между собой, должно быть, о том, кто из молодых людей подойдёт к ним на сегодняшней ярмарке и прибудет ли сегодня в Аертим хотя бы один крылатый корабль, и дружно захихикали, когда увидели спускающуюся по скрипучей лестнице Лавинию.
Должно быть, смеялись Руфия и Виргиния над её бархатным ярко-оранжевым платьем — в сочетании с её тусклыми и светлыми волосами оно смотрелось довольно странно. Лавиния чувствовала, что не может подавить вздоха — платье ей очень сильно нравится, и ей было очень обидно, что сёстры не могут этого оценить. Впрочем, в любом случае, сегодня Лавинии повезло больше, чем им — каждую третью ярмарку одна из девочек Бланж получала возможность провести так, как ей вздумается, тогда как остальные две вынуждены были помогать родителям с ярмаркой. И сегодня выпала очередь Лавинии веселиться, есть сладости, покупать всякие приятные безделушки и смотреть на танцующих собачек, а Руфии и Виргинии предстояло весь день и весь вечер простоять за прилавком, не отвлекаясь на глупости вроде приехавших на отдых офицеров, заезжих капитанов или молодых лавочников, если они, конечно, не желали что-нибудь купить.
Мама появилась на кухне спустя пару мгновений после того, как Лав туда спустилась. Она улыбнулась, сняла с полки новую шляпку — по правде говоря, первую настоящую шляпку Лавинии, купленную специально для неё в лавке Эртонов, тогда как раньше девочке приходилось донашивать практически всё за Виргинией — и пышно завязала белый бант под подбородком.
Руфия фыркнула и что-то прошептала на ухо Виргинии, из-за чего та едва не капнула глазурью прямо на стол, но, вовремя отложив всё, сама наклонилась к Руфии и, нахмурившись, тоже что-то прошептала. Лавиния с некоторой грустью подумала, что это, должно быть, уже об её шляпке — обитой розовым бархатом и с белой длинной лентой. Во всяком случае, обсуждая что-то, Руфия даже не заметила, как на её голубом ситцевом платье появился след от глазури, а Виргиния, как один из пряников оказался полностью залит шоколадом.
— Я положила тебе ещё три кренделя и два кусочка коврижки, — сказала Лавинии мама, вручая плотно набитую выпечкой корзинку. — Мастерсам — хлеб, завёрнутый в розовую бумагу, Невиксам — в красную, Эртонам — в синюю. Всем остальным я хлеб завернула в жёлтую. Они все заказывали по пшеничному караваю.
Запомнить это было легко — мама всегда заворачивала хлеб именно так. Лавинии Бланж было уже тринадцать лет, и шесть из них она разносила хлеб соседям каждое утро. Лав тут же кивнула, показывая этим, что она всё запомнила, взяла корзинку — эту корзинку потом придётся занести домой, так как тащиться с ней на ярмарку было тем ещё удовольствием — и направилась к двери.
— О, Виргиния, и откуда у тебя руки растут?! О, моё платье! — вдруг взвизгнула Руфия, видимо, заметив пятно от глазури на своём новеньком ситцевом платье, бросаясь наверх к себе в комнату, тогда как Виргиния едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, подмигнула Лавинии и продолжила украшать торты.
Лав сама едва не рассмеялась — такой забавной показалась ей в этот момент Руфия, перепачканная в глазури и теперь ещё и в шоколаде, разозлённая, озадаченная и почти напуганная.
Страница 1 из 3
