Время толерантности

Астория выплёскивала на него всю свою болезненную нежность, а когда он чуть-чуть подрос начала делиться с ним своими переживаниями, водить к подругам. Был бы он просто «маменькиным сынком», Драко бы и слова не сказал: его и самого опекала мать, но именно что опекала. Астория же нагружала мальчика своими проблемами и делала из него «подружку». Но, предоставленный сам себе, Скорпиус становился совсем другим. Часами лазил где-то по территории поместья, приходя только под вечер в синяках и ссадинах. Он никогда не говорил, где был, и только аномально высокий аппетит давал понять, как много энергии он тратил на этих прогулках. Самое большее, что от него удавалось добиться: «Исследовал». У самого Драко была масса дел, и он физически не мог чаще бывать с сыном, пока тот был мал, а от одной мысли, что Скорпиус попадёт в какую-то неприятность, ему становилось дурно.

И вот тогда, раздражённый его молчанием, он совершил большую глупость. Драко решил применить к мальчику легилименцию. Ничего плохого он делать не собирался, просто узнать, что же всё-таки происходит. Ведь Драко прекрасно помнил, в какие передряги он сам умудрялся влезать в его возрасте. Ему не хотелось, чтобы сыну угрожало что-то подобное, а традиционному «всё в порядке» Астории он не доверял: она не смогла бы опознать опасность, даже столкнувшись с ней нос к носу. Скорпиус терпел копание в своих мыслях два года. Однако давать отчёт в своих поступках перестал совсем.«Если хочешь, можешь всё узнать сам», — сказал он как-то раз, и Драко понял, что уметь входить в мысли других это одно, а делать это незаметно — совершенно другое.

Как-то Скорпиус гостил у Люциуса и Нарциссы, а когда Драко пришёл его забрать, отец подозвал его и спросил:

— Что творится у вас в семье, Драко?

— Всё в порядке, — пожал плечами тот. — А почему ты спрашиваешь?

— Скорпиус. Мальчик удивительно неразговорчив и нелюдим, — сказал Люциус и добавил, прикрыв глаза: — Он напомнил мне Северуса.

— Снейпа? — Драко уже давно не слышал, чтобы отец называл того по имени. — Чем?

— У него взгляд исподлобья, как у волчонка. И выражение лица такое… — Люциус замялся. — У Северуса было тяжёлое детство. Мы никогда прямо не спрашивали, да и он бы не ответил, но это было очевидно. Его мать вышла замуж за магла, они постоянно ругались. Возможно, этот магл даже бил их, я не знаю… — Люциус посмотрел на сына и покачал головой. — Но Скорпиус? Ты же не практикуешь на нём Конфундус или что-то в этом роде?

— Нет, всё нормально, — замотал головой Драко. — Я и пальцем его не тронул.

Он понял, что ошибся, но уже не знал, как выйти из заколдованного круга лжи, недоговорок и бессмысленных попыток добиться правды. Мальчик долго скрывал своё стихийное волшебство, и Драко уже всерьёз думал, что в их семье появился сквиб, когда произошло то, что изменило их отношения раз и навсегда: во время очередного сеанса легилименции Скорпиус инстинктивно поставил щит.

Это был мощный выброс спонтанной магии. Драко, попавший под собственное заклятие, почувствовал, как перед ним проносятся все его школьные годы: лицо Поттера, упущенный снитч на матче с Гриффиндором, Пэнси, гладящая его волосы, разъярённый гиппогриф, страшное лицо Волдеморта с прорезями змеиных ноздрей, плач в туалете, кровь, вытекающая из груди, тёмный коридор с силуэтом Дамблдора, безумная тётка Беллатриса с кинжалом, Адский огонь… косые взгляды, реабилитация маглов, последний год в школе. А потом — диплом, работа, женитьба, ощущение беспомощности перед такой простой вещью, как воспитание единственного сына…

Волна воспоминаний схлынула. Они по-прежнему смотрели друг на друга. Восьмилетний мальчик и его отец. Наконец, Скорпиус как-то очень по-взрослому кивнул и сказал:

— Теперь я тебя понимаю.

А Драко, избегая смотреть ему в глаза, произнёс:

— Если хочешь, мы можем всё сделать по-другому.

— Хочу, — Скорпиус кивнул, и такого облегчения Драко не испытывал даже после оправдания Визенгамотом.

Драко стал везде водить его с собой, рассказывать о работе, о Волшебной Войне, учить тому, что знает сам. И обращался с ним, как с взрослым, — что ему ещё оставалось? Казалось, всё наладилось. Скорпиус всё чаще задавал вопросы, а Драко отвечал ему с радостью, лишь бы не спугнуть любопытство, пришедшее на смену враждебному равнодушию. Сын стал дружелюбнее, разговорчивей, научился манерам и даже расстался с мыслью о карьере дизайнера одежды, о которой всерьёз задумывался, пока жил «под крылом» у Астории. Драко наконец-то смог расслабиться: у них снова была нормальная семья. Сын рос достойным наследником рода Малфоев. А что до того, что жену по-прежнему приходилось защищать и опекать, так это и есть долг каждого настоящего мужчины. Долг, который с каждым годом нравился ему всё больше. Как-то раз на вечеринке Пэнси, вышедшая замуж за какого-то журналиста-полукровку, прижала его к стене и прошептала на ухо:

— Брак это вовсе не повод отказываться от радостей жизни.