Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
Добавить в моё избранное
368 мин, 15 сек 19421
Он невидящим взглядом смотрел на стену, снова переживая сцену, которую устроил младший Поттер. Как удобно устроился! Якобы, палочку он сломал сегодня утром от злости, слушая звуки матча, доносившиеся со стадиона… Нет, он просто понял, что матч остановлен и осознал, что следы Конфудуса будут искать.
— Что? — на лице Розы отразился ужас. — Сам? Специально?
Палочка для волшебника — не просто проводник волшебства. Обладая собственной индивидуальностью и собственным магическим центром, привычками и свойствами, палочка является если не живым существом, то, по крайней мере, почти одушевлённым. А выбирая волшебника своим хозяином, она становится его частью. Поломка палочки, особенно личной, не добытой в битве или унаследованной, сравнима с ампутацией пальца. Когда волшебник ломает свою палочку сознательно — это похоже на сложную смесь из маленького убийства и самоубийства.
— А ты как думаешь? — Скорпиус говорил с преувеличенной ласковостью, но Роза понимала, что это означает — он зол, очень зол. На себя, пропустившего магическую атаку, но больше всего на Альбуса, ушедшего от ответственности. — Теперь следов заклинания никто не найдёт, даже министерские авроры, если они станут их искать.
Агония палочки, последний всплеск магии, выжигал память обо всех предыдущих заклятиях, как яркая вспышка. Из обычного предмета интерьера магический след было вытащить и то проще, чем из бывшей палочки.
— Может… они найдут кого-то другого, — неуверенно произнесла Роза. Скорпиус даже не ответил ей, только кинул многозначительный взгляд. Действительно, как бы Роза ни хотела оправдать Альбуса, здесь вряд ли могли быть другие варианты. Тем более что все знали, что Цинта была влюблена в Поттера.
Молчание в палате стало тяжёлым. Скорпиус от бешенства находился на грани приступа стихийного волшебства. А Роза винила себя. В том, что часто прикрывала гриффиндорские «шалости» родственников, пытаясь своей лояльностью доказать, что вовсе не отдалилась от кузины из-за происшествия на Святочном Балу. Или в том, что и правда отдалилась. Все старшие Уизли и Поттеры выпустились, и теперь именно она, Роза, должна была присматривать за двойняшками. Когда же их шутки перестали быть безобидными? Сколько раз она пыталась поговорить с Альбусом, но всё заканчивалось тем, что они ругались. Сколько счастливых моментов разбивалось вдребезги, как только кузен начинал обвинять Малфоя, а Роза бралась его защищать? Она говорила, что Альбус хулиган, не способный жить спокойно, а Альбус… он отвечал, что из-за Скорпиуса она забыла о своей семье и«перешла в стан врага».
Совершенно неожиданно для себя Роза разрыдалась. Тихо, чтобы не тревожить Леду, но так отчаянно, что тряслись плечи, а из горла раздавался приглушённый рык.
— Прости меня, — она комкала на коленях мантию, не в силах поднять глаза на Скорпиуса, — прости меня, это я во всём виновата.
Скорпиус поражённо посмотрел на подругу, а потом обнял её и прижал к себе. Слушая её бессвязные самообвинения, он ничего не отвечал, только тихо раскачивался из стороны в сторону и гладил непокорные каштановые волосы. Упрямый норвежский дракон. Для неё любая ошибка семьи — это собственная ошибка. А он разве не виноват? Расслабился, как последний идиот… Она блестяще сработала там, на трибунах. Одна против сотен гриффиндорцев, толком не понимающих, что произошло, а потому склонных к агрессии.
— Глупая храбрая девочка, — прошептал Скорпиус и поцеловал её в макушку. — Купи себе всё-таки палочку с жилой дракона. Тебе не за что извиняться. Что бы я делал сегодня без тебя?
Не успела Роза до конца стереть с лица следы слёз, как со стороны койки послышался лёгкий шелест. Скорпиус слегка отстранился и взглянул на слизеринскую старосту. Леда Гринвич открыла глаза и тихо произнесла:
— Скорпиус. Роза. Чем закончился матч?
Скорпиус попытался ободряюще улыбнуться.
— Мы победили. Кубок наш.
Староста Рейвенкло, Джим Коллинз, совершал обход. Он уже проверил верхние этажи и теперь спускался к подземельям хаффлпаффцев и слизеринцев. Джиму послышалось, что он слышит какой-то шум. Просто храпит какой-то портрет? Нет, это были явные звуки борьбы, правда, какой-то нетипичной: глухие удары, скрип, скрежет и шуршание, вместо вспышек и ударных волн, проходящих по каменным стенам. «Драка! — осенило Коллинза, который вообще-то был маглорождённым волшебником. — Обычная драка на кулаках, без палочек». Он поспешил на звук. Вскоре удары сменились тишиной, нарушаемой только хриплыми звуками голосов. Перед последним поворотом Джим притормозил и осторожно заглянул в проём арки.
На полу галереи сидели двое. Цвета факультетов и степень нанесённого друг другу ущерба в полумраке галереи различить было трудно. Впрочем, в этом не было необходимости: голоса были знакомыми, даже слишком. Значит, блондин, привалившийся к колонне — это Скорпиус Малфой, а юноша с тёмными волосами у стены — Альбус Поттер.
— Что? — на лице Розы отразился ужас. — Сам? Специально?
Палочка для волшебника — не просто проводник волшебства. Обладая собственной индивидуальностью и собственным магическим центром, привычками и свойствами, палочка является если не живым существом, то, по крайней мере, почти одушевлённым. А выбирая волшебника своим хозяином, она становится его частью. Поломка палочки, особенно личной, не добытой в битве или унаследованной, сравнима с ампутацией пальца. Когда волшебник ломает свою палочку сознательно — это похоже на сложную смесь из маленького убийства и самоубийства.
— А ты как думаешь? — Скорпиус говорил с преувеличенной ласковостью, но Роза понимала, что это означает — он зол, очень зол. На себя, пропустившего магическую атаку, но больше всего на Альбуса, ушедшего от ответственности. — Теперь следов заклинания никто не найдёт, даже министерские авроры, если они станут их искать.
Агония палочки, последний всплеск магии, выжигал память обо всех предыдущих заклятиях, как яркая вспышка. Из обычного предмета интерьера магический след было вытащить и то проще, чем из бывшей палочки.
— Может… они найдут кого-то другого, — неуверенно произнесла Роза. Скорпиус даже не ответил ей, только кинул многозначительный взгляд. Действительно, как бы Роза ни хотела оправдать Альбуса, здесь вряд ли могли быть другие варианты. Тем более что все знали, что Цинта была влюблена в Поттера.
Молчание в палате стало тяжёлым. Скорпиус от бешенства находился на грани приступа стихийного волшебства. А Роза винила себя. В том, что часто прикрывала гриффиндорские «шалости» родственников, пытаясь своей лояльностью доказать, что вовсе не отдалилась от кузины из-за происшествия на Святочном Балу. Или в том, что и правда отдалилась. Все старшие Уизли и Поттеры выпустились, и теперь именно она, Роза, должна была присматривать за двойняшками. Когда же их шутки перестали быть безобидными? Сколько раз она пыталась поговорить с Альбусом, но всё заканчивалось тем, что они ругались. Сколько счастливых моментов разбивалось вдребезги, как только кузен начинал обвинять Малфоя, а Роза бралась его защищать? Она говорила, что Альбус хулиган, не способный жить спокойно, а Альбус… он отвечал, что из-за Скорпиуса она забыла о своей семье и«перешла в стан врага».
Совершенно неожиданно для себя Роза разрыдалась. Тихо, чтобы не тревожить Леду, но так отчаянно, что тряслись плечи, а из горла раздавался приглушённый рык.
— Прости меня, — она комкала на коленях мантию, не в силах поднять глаза на Скорпиуса, — прости меня, это я во всём виновата.
Скорпиус поражённо посмотрел на подругу, а потом обнял её и прижал к себе. Слушая её бессвязные самообвинения, он ничего не отвечал, только тихо раскачивался из стороны в сторону и гладил непокорные каштановые волосы. Упрямый норвежский дракон. Для неё любая ошибка семьи — это собственная ошибка. А он разве не виноват? Расслабился, как последний идиот… Она блестяще сработала там, на трибунах. Одна против сотен гриффиндорцев, толком не понимающих, что произошло, а потому склонных к агрессии.
— Глупая храбрая девочка, — прошептал Скорпиус и поцеловал её в макушку. — Купи себе всё-таки палочку с жилой дракона. Тебе не за что извиняться. Что бы я делал сегодня без тебя?
Не успела Роза до конца стереть с лица следы слёз, как со стороны койки послышался лёгкий шелест. Скорпиус слегка отстранился и взглянул на слизеринскую старосту. Леда Гринвич открыла глаза и тихо произнесла:
— Скорпиус. Роза. Чем закончился матч?
Скорпиус попытался ободряюще улыбнуться.
— Мы победили. Кубок наш.
Староста Рейвенкло, Джим Коллинз, совершал обход. Он уже проверил верхние этажи и теперь спускался к подземельям хаффлпаффцев и слизеринцев. Джиму послышалось, что он слышит какой-то шум. Просто храпит какой-то портрет? Нет, это были явные звуки борьбы, правда, какой-то нетипичной: глухие удары, скрип, скрежет и шуршание, вместо вспышек и ударных волн, проходящих по каменным стенам. «Драка! — осенило Коллинза, который вообще-то был маглорождённым волшебником. — Обычная драка на кулаках, без палочек». Он поспешил на звук. Вскоре удары сменились тишиной, нарушаемой только хриплыми звуками голосов. Перед последним поворотом Джим притормозил и осторожно заглянул в проём арки.
На полу галереи сидели двое. Цвета факультетов и степень нанесённого друг другу ущерба в полумраке галереи различить было трудно. Впрочем, в этом не было необходимости: голоса были знакомыми, даже слишком. Значит, блондин, привалившийся к колонне — это Скорпиус Малфой, а юноша с тёмными волосами у стены — Альбус Поттер.
Страница 50 из 104
