Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
Добавить в моё избранное
368 мин, 15 сек 19427
Мужчина углубился в текст статьи: «В ответ на агрессивную захватническую политику австралийского холдинга» Мёрквуд Индастриес«,» Уизли Кеир«объявили о переходе на новую стадию развития. Как прокомментировала создавшуюся ситуацию генеральный директор компании Розалин Уизли,» наше преимущество всегда заключалось в способности быть на шаг впереди. Изобретения «Уизли Кеир» можно копировать, но нельзя превзойти«. Сообщение было встречено оптимизмом на фондовом рынке и ростом котировок акций» Уизли Кеир«более чем на восемьдесят пунктов. Напомним, что» Уизли Кеир«является крупнейшей в Британии корпорацией, отвечающими за рынок медицинской техники, одежды и препаратов, а её дочернее общество» Уизли Бьюти» — законодатель тенденций на рынке декоративной и лечебной косметики. Собственностью Розалин Уизли являются также марка одежды и модный дом» Алхимия«. По нашим сведениям»….
Однако «сведения» журналистов мужчину уже не волновали. Он небрежно сложил газету, встал, провёл рукой по лицу, словно пытаясь отогнать внезапно накатившую на него усталость, и направился в бар отеля.
Заказав себе стакан огневиски, он задумался. В памяти сами собой замелькали картинки далёкого прошлого.
Дом. Большой, шумный, туда можно было забежать и остаться надолго — на пару дней, недель, даже на месяц. Там всегда всем рады, постоянно приезжают гости, кто-то смеётся, что-то готовится. Можно было просто брести по коридору, и рано или поздно наткнуться на человека, который совсем не против твоего присутствия. И тогда всё равно, что ты делаешь: разбираешь старый магловский холодильник с дедом, смотришь, как быстро вяжет на шестнадцати зачарованных спицах бабушка, играешь в квиддич с кузиной или режешь капусту для тёти. Так важно, когда кто-то рад тому, что ты есть.
Дом. Родной. Чужой. Холодный. Не спасает ни вычищенная до блеска домовиком уютная кухонька, ни часы со стрелками, подписанными именами членов семьи, которые мать завела по примеру бабушки. Хочется говорить шёпотом, забиться куда-нибудь на чердак, взять на кухне еды и не показываться. Мать однажды в сердцах сказала, что дом проклят, и нормальные люди здесь жить не станут. Ненавистный особняк: тёмные портьеры, холодные простыни, скрипучие половицы… Усталые мамины глаза, ссоры, не до конца скрытые заглушающими заклинаниями, немой упрёк, подвешенный в воздухе, такой ощутимый, что мешает дышать.
Девушка. Он помнит её столько же, сколько себя и сестру. Маленькая хозяйка Большого Дома. Младше на три месяца, она всегда казалась взрослее: не слушалась или перечила, а просто придумывала свои правила. У неё было своё мнение, она ничего не боялась и почти никогда не врала — жуткая роскошь по его меркам, ведь он постоянно в чём-то виноват. Богиня порядка, эта девушка никогда не проходила мимо криво-стоящей вазы: обязательно поправляла. Сильная, смелая, гостеприимная. Всегда готовая помочь.
Сестра. Сидит на кухонном столе и качает ногой в тапке. Пируэт — и тапок летит куда-то под раковину. Девочка поминает Моргану, но с места не трогается. На дворе ночь, в кухню глядит луна, а он, скривившись, указывает на часы.
— Если бы мама догадалась пририсовать к ним отметку «с кем-то шляется», папина стрелка только туда бы и указывала.
— Следи за своей речью, братец!
— Нас всё равно никто не слышит, даже домовики, сестрёнка. А что, скажешь, нет?
— Не хочу так страдать, как мама.
— А я не хочу быть таким, как отец.
— А давай поклянёмся друг другу, что станем другими?
— Давай. И всегда будем вместе!
Тогда у них не было ни палочек, ни свидетелей. Только горячее желание выполнить клятву. А теперь он заставил сестру принести другой обет, а сам нарушил первый, самый важный — обещание всегда быть вместе. Мужчина допивает огневиски и жестом подзывает бармена.
— Запиши на мой счёт.
— Да, господин Мёрквуд.
— Откуда он только выискался этот Мёрквуд?! — Роза гневно пнула край ковра носком туфли. — Этот австралийский выскочка считает, что британский рынок должен лечь к его ногам?
— Успокойся, милая, — Скорпиус зашёл жене за спину и начал массировать ей плечи, напряжённые, как струна.
— Не он первый, не он последний. Ты же понимаешь, — он уткнулся носом в ямочку за её ухом и поцеловал мочку, — что у него просто нет шансов… Ему не отвоевать наших крупных клиентов, кем бы он ни был, — последние слова Скорпиус не прошептал, а промурлыкал.
— Скорпиус, — Роза обернулась и встретилась с ним глазами. — Но ты же понимаешь, что все мелкие клиники, которые не могут позволить себе наше новое оборудование, с удовольствием перейдут на товары Мёрквуда? — её глаза искали в его лице понимания, и удивлённое, почти испуганное выражение лица делало Розу Уизли похожей вовсе не на «генерального директора», а на девчонку, волнующуюся перед сдачей СОВ. Скорпиус улыбнулся от пришедшей ему в голову ассоциации и ласково провёл рукой по её волосам, всё ещё приглаженным магией.
Однако «сведения» журналистов мужчину уже не волновали. Он небрежно сложил газету, встал, провёл рукой по лицу, словно пытаясь отогнать внезапно накатившую на него усталость, и направился в бар отеля.
Заказав себе стакан огневиски, он задумался. В памяти сами собой замелькали картинки далёкого прошлого.
Дом. Большой, шумный, туда можно было забежать и остаться надолго — на пару дней, недель, даже на месяц. Там всегда всем рады, постоянно приезжают гости, кто-то смеётся, что-то готовится. Можно было просто брести по коридору, и рано или поздно наткнуться на человека, который совсем не против твоего присутствия. И тогда всё равно, что ты делаешь: разбираешь старый магловский холодильник с дедом, смотришь, как быстро вяжет на шестнадцати зачарованных спицах бабушка, играешь в квиддич с кузиной или режешь капусту для тёти. Так важно, когда кто-то рад тому, что ты есть.
Дом. Родной. Чужой. Холодный. Не спасает ни вычищенная до блеска домовиком уютная кухонька, ни часы со стрелками, подписанными именами членов семьи, которые мать завела по примеру бабушки. Хочется говорить шёпотом, забиться куда-нибудь на чердак, взять на кухне еды и не показываться. Мать однажды в сердцах сказала, что дом проклят, и нормальные люди здесь жить не станут. Ненавистный особняк: тёмные портьеры, холодные простыни, скрипучие половицы… Усталые мамины глаза, ссоры, не до конца скрытые заглушающими заклинаниями, немой упрёк, подвешенный в воздухе, такой ощутимый, что мешает дышать.
Девушка. Он помнит её столько же, сколько себя и сестру. Маленькая хозяйка Большого Дома. Младше на три месяца, она всегда казалась взрослее: не слушалась или перечила, а просто придумывала свои правила. У неё было своё мнение, она ничего не боялась и почти никогда не врала — жуткая роскошь по его меркам, ведь он постоянно в чём-то виноват. Богиня порядка, эта девушка никогда не проходила мимо криво-стоящей вазы: обязательно поправляла. Сильная, смелая, гостеприимная. Всегда готовая помочь.
Сестра. Сидит на кухонном столе и качает ногой в тапке. Пируэт — и тапок летит куда-то под раковину. Девочка поминает Моргану, но с места не трогается. На дворе ночь, в кухню глядит луна, а он, скривившись, указывает на часы.
— Если бы мама догадалась пририсовать к ним отметку «с кем-то шляется», папина стрелка только туда бы и указывала.
— Следи за своей речью, братец!
— Нас всё равно никто не слышит, даже домовики, сестрёнка. А что, скажешь, нет?
— Не хочу так страдать, как мама.
— А я не хочу быть таким, как отец.
— А давай поклянёмся друг другу, что станем другими?
— Давай. И всегда будем вместе!
Тогда у них не было ни палочек, ни свидетелей. Только горячее желание выполнить клятву. А теперь он заставил сестру принести другой обет, а сам нарушил первый, самый важный — обещание всегда быть вместе. Мужчина допивает огневиски и жестом подзывает бармена.
— Запиши на мой счёт.
— Да, господин Мёрквуд.
— Откуда он только выискался этот Мёрквуд?! — Роза гневно пнула край ковра носком туфли. — Этот австралийский выскочка считает, что британский рынок должен лечь к его ногам?
— Успокойся, милая, — Скорпиус зашёл жене за спину и начал массировать ей плечи, напряжённые, как струна.
— Не он первый, не он последний. Ты же понимаешь, — он уткнулся носом в ямочку за её ухом и поцеловал мочку, — что у него просто нет шансов… Ему не отвоевать наших крупных клиентов, кем бы он ни был, — последние слова Скорпиус не прошептал, а промурлыкал.
— Скорпиус, — Роза обернулась и встретилась с ним глазами. — Но ты же понимаешь, что все мелкие клиники, которые не могут позволить себе наше новое оборудование, с удовольствием перейдут на товары Мёрквуда? — её глаза искали в его лице понимания, и удивлённое, почти испуганное выражение лица делало Розу Уизли похожей вовсе не на «генерального директора», а на девчонку, волнующуюся перед сдачей СОВ. Скорпиус улыбнулся от пришедшей ему в голову ассоциации и ласково провёл рукой по её волосам, всё ещё приглаженным магией.
Страница 56 из 104
