Вызов

Я знал. Я знал, что всё кончится именно так, хотя где-то в глубине души трепыхалась глупая надежда. Но её хрупкие слабые крылышки были недостаточно сильны даже чтобы просто вылететь из ящика Пандоры, не говоря уж о том, чтобы сохранить мне жизнь. Всё свершается очень быстро — короткий шипящий приказ и боль, затмевающая разум, когда змеиные клыки вонзаются в горло.

Мгла, застилавшая глаза, рассеивается. Мальчишка Поттер наклонился надо мной — растерянный, оцепеневший от ужаса… Даже на пороге смерти мне приходится подсказывать этому сопляку! Надеясь, что хватит сил…

— Возьми это.

Получилось. Краем глаза я вижу, как всезнайка Грейнджер бросает Поттеру наколдованную впопыхах склянку. Остаётся последнее. Мне предстоит дальняя дорога, дальше любого из земных путей, и я не могу отправиться туда, не посмотрев последний раз на свою путеводную звезду. Изумрудные глаза Лили Эванс. Пусть даже на ненавистном лице Джеймса Поттера — сейчас это не имеет значения.

— Посмотри на меня.

Мальчишка подчиняется. Зелёные глаза смотрят с жалостью, но времени на удивление уже нет. Снова наступает темнота, и на этот раз она навсегда гасит земной свет.

Когда я прихожу в себя, вокруг — белый туман. Уютный, тёплый и домашний. Свежий, словно только что выдоенное молоко, чистый, как накрахмаленная простыня. Хорошее место, чтобы привыкнуть к самой разительной перемене, которая может случиться с человеком, но слишком скучное, чтобы провести здесь вечность. Я иду вперёд. В этом мире творится что-то странное со временем и расстоянием — я не ощущаю ни того, ни другого, хотя разум пытается цепляться за эти привычные категории.

Я не знаю, сколько бреду сквозь туман, чувствуя под ногами лишь безупречно ровную почву, но наконец что-то меняется. Передо мной лестница. Короткая, всего несколько ступенек. Поднявшись по ней, я оказываюсь на платформе. Здесь сыро и промозгло, и всё вокруг тонет в сером мареве.

— Предатель, выродок, позор моей плоти… — скрипучий голос режет слух.

У стены скорчилась старуха, желтокожая и сморщенная. Руки торчат из рукавов платья, словно лапы хищной птицы. Я узнаю её. Здесь она ещё страшнее, чем на портрете в мрачном доме на Гриммаулд-Плейс. Она тоже замечает меня.

— Грязный полукровка!

Я спешу прочь от этой сумасшедшей, лелеящей свои мелкие обиды даже за могильной чертой. Но то, что я вижу дальше, ещё хуже. Группками по двое-трое на платформе стоят мои бывшие ученики, погибшие в той же битве, что и я, и пришедшие сюда чуть раньше. Они плачут или молча держатся за руки, пытаясь поддержать друг друга после того страшного, что с ними случилось.

Две девушки рыдают, обняв друг друга за плечи.

— Мама, мамочка, — всхлипывает первая. Лаванда Браун, однокурсница Поттера. А рядом с ней — всё та же подружка в жизни и смерти?

— Парвати… как же она без меня? — нет, это Падма Патил.

Щуплый мальчишка с мышастыми волосами подходит к ним и гладит обеих по голове.

— Девчонки, ничего не поделаешь. Не плачьте…

— Колин? Как? Почему ты здесь? Ты не должен был… Ты же несовершеннолетний, ты мог спрятаться в своём магловском мире… — Браун захлёбывается словами.

Он гордо вскидывает подбородок.

— Я волшебник. И я гриффиндорец! Я не мог отсиживаться за чужими спинами во время битвы!

Видимо, даже у духов остаётся сердце. Которое может сжиматься от жалости. Для себя я не ждал иного конца, не представлял жизни, в которой нет возможности искупления. Но эти дети или почти дети не должны были оказаться здесь. Это несправедливо.

Я не могу больше смотреть на них и двигаюсь дальше, чтобы наткнуться ещё на одну пару. Рыжие волосы кого-то из близнецов Уизли — как маленький огонёк в окружающей серости. А рядом с ним темнокожая девушка со множеством тонких косичек на голове. Они стоят, соприкасаясь лишь кончиками пальцев.

— Анджи, какой я был дурак… Я так и не сказал тебе самого главного…

— И я была дурой, Фред. В последний год, который мог быть нашим, тренировалась до одури, меня обещали взять в резерв «Холихедских Гарпий»… И тоже не нашла времени на самое важное…

Они смотрят друг на друга и одновременно произносят:

— Я люблю тебя.

— Зато теперь у нас будет вечность, чтобы наверстать упущенное, — улыбается Джонсон.

— Хотелось бы по-другому, но нам ведь ничего больше не предлагают, верно? — Уизли нежно обнимает её. Она прижимается к нему так тесно, что они почти сливаются в одно существо.

Рядом с ними становится тепло, словно у горящего очага. И похоже, что не я один это чувствую — студенты со всей платформы начинают подтягиваться именно сюда, где чёрная косичка сплелась с рыжим вихром. Последней подходит голубоглазая блондинка, кажется, с того же курса… я забыл, как её зовут. Уизли заметно оживляется.

— Лис, и ты с нами?