Фандом: Отблески Этерны. Не было никаких проблем у врача-травматолога Олафа Кальдмеера, пока в один прекрасный день он не помог сломавшему руку незнакомцу добраться до травмпункта.
Добавить в моё избранное
34 мин, 27 сек 2165
А несколько раз, когда речь заходила о медицинской практике и карьере или о работе Олафа травматологом, или когда Ротгер как-то особенно задумчиво смотрел на то, как доктор выполняет свою работу, взгляд полицейского становился проницательно-острым, и он уже открывал рот, чтобы о чём-то спросить — Кальдмеер даже точно знал, о чём именно, и, в принципе, был готов ответить. Но Вальдес так ни разу и не спросил. И почему-то даже это Олаф понял без объяснений: Ротгер словно заключал с ним негласную договорённость, что пока полицейский не спрашивает доктора о личных вещах, доктор не станет расспрашивать полицейского.
Иногда Кальдмеер, пользуясь тем, что договоренность была негласной, всё же спрашивал. Например: в их первую встречу Вальдес абсолютно точно выходил из ворот больницы. И не какой-нибудь, а элитной частной клиники. Что он там делал, если так не любит посещать подобные места? В первый раз, нацепив на лицо настолько фальшивую скорбную мину, что, увидь Олаф у кого-то подобную «скорбь» на похоронах, точно решил бы, что«скорбящий» ненавидел покойного всей душой, Вальдес трагическим шёпотом сообщил, что умирает от смертельной болезни. Кальдмеер, будучи врачом, подобных шуток никогда не ценил, о чём немедленно и сообщил пациенту. Поэтому в следующий раз ему под страшным секретом сообщили о тайной операции по разоблачению в упомянутой частной клинике лаборатории по изготовлению то ли наркотиков, то ли биологического оружия. История вышла захватывающей и интересной, но содержала слишком большое количество подробностей — чего полицейский никогда бы себе не позволил, будь операция настоящей. Затем шёл рассказ об очень дальнем, очень старом и очень богатом родственнике, который обещал завещать Вальдесу то ли лодочный сарай в Алвасете, то ли коровий хлев где-то под Надором (эту часть рассказа Ротгер перепутал несколько раз, чего с ним прежде никогда не случалось). Апогеем стала сообщённая с покаянным вздохом«страшная правда» о том, что на самом деле Вальдес состоит на учёте в психиатрическом диспансере, как опасный и буйный псих, и поэтому вынужден периодически проходить там обследования. Тогда Кальдмеер абсолютно серьёзно заявил, что верит и насчёт опасного, и насчёт буйного, и даже насчёт психа, но сильно сомневается, что его действительно поставили на учёт, так как«подобные помешанные обычно слишком хитры, чтобы их поймали, господин Вальдес», и на этом они закрыли тему. Это было три недели назад, и эти три недели стали самым длинным промежутком, в который Ротгер не появлялся в травмпункте. Пока он не пришёл с той самой ножевой раной на руке.
Рана была не особо глубокой, но кровоточила почему-то очень сильно, усложняя Олафу работу. Неспособность Вальдеса усидеть на одном месте тоже задачи не облегчала, но к этому доктор уже привык, так что успевал, не отрываясь от дела, периодически отвешивать беспокойному пациенту подзатыльники, чтобы тот перестал вертеться. Едва Олаф закончил обрабатывать рану и приступил к перевязке, как дверь без стука распахнулась, являя взору доктора явно чем-то рассерженного незнакомого полицейского. Маячившая где-то позади медсестра виновато пожала плечами, а полицейский немедленно перешёл к делу, с порога заявив:
— Вальдес, ты придурок! Здравствуйте, доктор.
— Познакомьтесь, доктор, этот невоспитанный мужчина — капитан нашей доблестной полиции Хулио Салина, — Вальдес даже не удосужился повернуться к двери, с любопытством пересчитывая количество швов на руке. — Так ты теперь следишь за мной?
— Больно надо! — фыркнул в ответ капитан полиции. — Аларкон тебя сдал ещё в прошлый раз. Какого хрена ты завёл привычку ловить преступников по выходным и подкидывать их в ближайший полицейский участок? Ты даже не работаешь над этим делом!
— Зато болею за него всей душой! — Ротгер пафосно прижал к сердцу ладонь здоровой руки. Олаф философски пожал плечами и принялся бинтовать рану.
— И чего ты вдруг стал таскаться в какой-то дешёвый травмпункт вместо нашей клиники? — продолжал возмущаться Салина, опрометчиво решивший, что раз доктор не выгнал его сразу, то не сделает этого вовсе. Вальдес, знавший Кальдмеера куда лучше, тихо фыркнул и понятливо прижал ладонью незакреплённый конец бинта, давая Олафу возможность подняться и развернуться к двери.
Кальдмеер прекрасно знал, насколько пугающее впечатление может производить, особенно когда ледяное выражение лица сочетается с окровавленным белым халатом.
— Вы не являетесь пациентом, господин полицейский. Если у вас нет ко мне каких-либо вопросов касательно расследуемых вами дел, покиньте мой кабинет. Подождёте своего коллегу на улице, — это было сказано достаточно угрожающим тоном, чтобы даже совершенно не понимающий намёки человек услышал не слишком-то завуалированное «пошёл вон из моего травмпункта». Капитан Салина, впрочем, уже и сам понял, что перегнул палку, да и доктора оскорблять не собирался, так что, неловко извинившись и кинув напоследок грозный взгляд на откровенно ржущего Вальдеса, он быстро вышел.
Иногда Кальдмеер, пользуясь тем, что договоренность была негласной, всё же спрашивал. Например: в их первую встречу Вальдес абсолютно точно выходил из ворот больницы. И не какой-нибудь, а элитной частной клиники. Что он там делал, если так не любит посещать подобные места? В первый раз, нацепив на лицо настолько фальшивую скорбную мину, что, увидь Олаф у кого-то подобную «скорбь» на похоронах, точно решил бы, что«скорбящий» ненавидел покойного всей душой, Вальдес трагическим шёпотом сообщил, что умирает от смертельной болезни. Кальдмеер, будучи врачом, подобных шуток никогда не ценил, о чём немедленно и сообщил пациенту. Поэтому в следующий раз ему под страшным секретом сообщили о тайной операции по разоблачению в упомянутой частной клинике лаборатории по изготовлению то ли наркотиков, то ли биологического оружия. История вышла захватывающей и интересной, но содержала слишком большое количество подробностей — чего полицейский никогда бы себе не позволил, будь операция настоящей. Затем шёл рассказ об очень дальнем, очень старом и очень богатом родственнике, который обещал завещать Вальдесу то ли лодочный сарай в Алвасете, то ли коровий хлев где-то под Надором (эту часть рассказа Ротгер перепутал несколько раз, чего с ним прежде никогда не случалось). Апогеем стала сообщённая с покаянным вздохом«страшная правда» о том, что на самом деле Вальдес состоит на учёте в психиатрическом диспансере, как опасный и буйный псих, и поэтому вынужден периодически проходить там обследования. Тогда Кальдмеер абсолютно серьёзно заявил, что верит и насчёт опасного, и насчёт буйного, и даже насчёт психа, но сильно сомневается, что его действительно поставили на учёт, так как«подобные помешанные обычно слишком хитры, чтобы их поймали, господин Вальдес», и на этом они закрыли тему. Это было три недели назад, и эти три недели стали самым длинным промежутком, в который Ротгер не появлялся в травмпункте. Пока он не пришёл с той самой ножевой раной на руке.
Рана была не особо глубокой, но кровоточила почему-то очень сильно, усложняя Олафу работу. Неспособность Вальдеса усидеть на одном месте тоже задачи не облегчала, но к этому доктор уже привык, так что успевал, не отрываясь от дела, периодически отвешивать беспокойному пациенту подзатыльники, чтобы тот перестал вертеться. Едва Олаф закончил обрабатывать рану и приступил к перевязке, как дверь без стука распахнулась, являя взору доктора явно чем-то рассерженного незнакомого полицейского. Маячившая где-то позади медсестра виновато пожала плечами, а полицейский немедленно перешёл к делу, с порога заявив:
— Вальдес, ты придурок! Здравствуйте, доктор.
— Познакомьтесь, доктор, этот невоспитанный мужчина — капитан нашей доблестной полиции Хулио Салина, — Вальдес даже не удосужился повернуться к двери, с любопытством пересчитывая количество швов на руке. — Так ты теперь следишь за мной?
— Больно надо! — фыркнул в ответ капитан полиции. — Аларкон тебя сдал ещё в прошлый раз. Какого хрена ты завёл привычку ловить преступников по выходным и подкидывать их в ближайший полицейский участок? Ты даже не работаешь над этим делом!
— Зато болею за него всей душой! — Ротгер пафосно прижал к сердцу ладонь здоровой руки. Олаф философски пожал плечами и принялся бинтовать рану.
— И чего ты вдруг стал таскаться в какой-то дешёвый травмпункт вместо нашей клиники? — продолжал возмущаться Салина, опрометчиво решивший, что раз доктор не выгнал его сразу, то не сделает этого вовсе. Вальдес, знавший Кальдмеера куда лучше, тихо фыркнул и понятливо прижал ладонью незакреплённый конец бинта, давая Олафу возможность подняться и развернуться к двери.
Кальдмеер прекрасно знал, насколько пугающее впечатление может производить, особенно когда ледяное выражение лица сочетается с окровавленным белым халатом.
— Вы не являетесь пациентом, господин полицейский. Если у вас нет ко мне каких-либо вопросов касательно расследуемых вами дел, покиньте мой кабинет. Подождёте своего коллегу на улице, — это было сказано достаточно угрожающим тоном, чтобы даже совершенно не понимающий намёки человек услышал не слишком-то завуалированное «пошёл вон из моего травмпункта». Капитан Салина, впрочем, уже и сам понял, что перегнул палку, да и доктора оскорблять не собирался, так что, неловко извинившись и кинув напоследок грозный взгляд на откровенно ржущего Вальдеса, он быстро вышел.
Страница 5 из 10
