Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15696
Что до Гермионы, то ей удалось закопаться в занятиях, дополнительных заданиях и обязанностях старосты с головой. Она даже почти не думала о своем друге, внезапно ставшим для нее кем-то ещё. Просто вздрагивала всякий раз, когда видела его в гостиной, в коридоре, во время трапезы или уроков.
В субботу утром Гермиона проснулась в приподнятом настроении. За прошедшие дни она смогла вернуться в привычную колею. Почти. От обычного состояния ее ограждало отсутствие в ее жизни значительного элемента. Сколько они уже нормально не общались с Гарри? Пару вечностей, примерно. И это тихо, практически незаметно подтачивало изнутри. Но думать об этом было просто нельзя.
Позавтракав, Гермиона прогулялась до библиотеки, но почему-то в этот день компания угрюмой мадам Пинс ее не прельщала. Захотелось вернуться в уютную общую гостиную Гриффиндора.
Не в надежде же встретить там Гарри, правда?
Было еще слишком рано — большая комната почти пустовала. Правда, на кресле возле камина обнаружилась Джинни. В голове тут же промелькнула неуместная мысль: ее присутствие означает, что субботняя тренировка команды по квиддичу закончилась. Откинув ее, Гермиона присела в соседнее кресло, поймав на себе насмешливый взгляд. Это что, так очевидно, что она надеется увидеть здесь совсем другого человека?
И он пришел, он, черт возьми, выскочил из-за двери и резко застыл, одергивая мантию и отводя глаза. А у Гермионы внутренности перекрутило ледяным жгутом. Кровь застыла в сосудах. И вся эта внутренняя бравада, все эти попытки убедить себя в том, что она перестала думать о нем каждую минуту, — всё это рассыпалось в труху. Потому что он подошел и просто сказал «привет».
А потом Джинни какого-то черта предложила им позаниматься вместе. И сотни раз, которые они занимались вместе раньше, показались Гермионе ничтожными и какими-то совершенно бесполезными. Потому что она готова была променять их все на одну вот эту возможность, к которой ее непонятно зачем подталкивала девушка, влюбленная в Гарри. Наверное, она просто не знает…
Не знает о чем? О чем?! О том, что ты готова сейчас рассыпаться на острые ледяные осколки под этим его взглядом?
В назначенное время Гермиона была в библиотеке. И не было таких слов, которыми можно было бы адекватно описать ее состояние. Во-первых, ее трясло. Как будто она шла заниматься с разъяренным драконом. Во-вторых, ее подташнивало. От волнения и липкого страха, растекающегося по грудной клетке. В-третьих, ей хотелось поскорей увидеть Гарри. Сидя в кабинете Макгонагалл, обсуждая с ней какие-то вопросы дисциплины, она не могла сосредоточиться. Потому что отчетливо ощущала по всему телу это желание: скорее попасть в библиотеку и просто увидеть его.
Гарри уже ждал ее. И снова между ними звенело это жуткое напряжение. Да что же это…
— Слушай, понимаю, это звучит очень глупо, но мы можем поговорить в другом месте?
Что? Зачем? От этого предложения по спине побежали мурашки. Этот решительный выпад спутал все карты Гермионы. Хотя она сама до конца не знала, что бы она делала, как вела бы себя в процессе этих «занятий». И, кто знает, может, другая обстановка не будет давить так, как это делали библиотечные полки?
И она дала увести себя в старый кабинет трансфигурации на том же этаже — темный, пыльный, угнетающий. Гарри заметался между партами, явно собираясь с мыслями. Он так настаивал на этом разговоре, а сейчас вел себя так, словно это Гермиона затащила его сюда и заставляет говорить с ней, обсуждать эту щекотливую ситуацию, в которой они оба оказались. Он выглядел как загнанный в ловушку зверь. И впервые за эти дни Гермиона подумала, что Гарри, возможно, гложет что-то…
Ну, конечно. Эти события в министерстве, смерть Сириуса… И все это он переживал совершенно один. Ведь Гермиона видела, что они не общаются с Роном. Видела, но не желала замечать. Закопалась в своих идиотских проблемках, в этих непонятно откуда возникших недочувствах. Бездушная сука. Что она за подруга после этого? Дерьмовейшая.
Шагнув к Гарри, Гермиона вцепилась в его рукав, стараясь развернуть к себе сопротивляющееся тело. А через одно бесконечное мгновенье она оказалась в его объятиях. Прижалась к широкой груди, вдыхая слабый запах ткани и чего-то еще, чего-то, принадлежащего только ему. И руки сами легли Гарри на спину в районе поясницы, глаза сами закрылись, а все тело содрогнулось от очередного неконтролируемого потока мурашек.
А потом Гарри как-то нелепо дернулся, и Гермиона почувствовала, что ей в бедро упирается твердый, как камень… о боже! Сказать, что она задохнулась от смущения, — значит промолчать. Все эти дурацкие догадки, сомнения, обрывки подслушанных разговоров — все это было неправдоподобно и давало ей надежду на то, что они еще могут вернуться к прежним привычным отношениям. Но это… Это перебивало всё, падая на соседнюю чашу весов невыносимой тяжестью.
В субботу утром Гермиона проснулась в приподнятом настроении. За прошедшие дни она смогла вернуться в привычную колею. Почти. От обычного состояния ее ограждало отсутствие в ее жизни значительного элемента. Сколько они уже нормально не общались с Гарри? Пару вечностей, примерно. И это тихо, практически незаметно подтачивало изнутри. Но думать об этом было просто нельзя.
Позавтракав, Гермиона прогулялась до библиотеки, но почему-то в этот день компания угрюмой мадам Пинс ее не прельщала. Захотелось вернуться в уютную общую гостиную Гриффиндора.
Не в надежде же встретить там Гарри, правда?
Было еще слишком рано — большая комната почти пустовала. Правда, на кресле возле камина обнаружилась Джинни. В голове тут же промелькнула неуместная мысль: ее присутствие означает, что субботняя тренировка команды по квиддичу закончилась. Откинув ее, Гермиона присела в соседнее кресло, поймав на себе насмешливый взгляд. Это что, так очевидно, что она надеется увидеть здесь совсем другого человека?
И он пришел, он, черт возьми, выскочил из-за двери и резко застыл, одергивая мантию и отводя глаза. А у Гермионы внутренности перекрутило ледяным жгутом. Кровь застыла в сосудах. И вся эта внутренняя бравада, все эти попытки убедить себя в том, что она перестала думать о нем каждую минуту, — всё это рассыпалось в труху. Потому что он подошел и просто сказал «привет».
А потом Джинни какого-то черта предложила им позаниматься вместе. И сотни раз, которые они занимались вместе раньше, показались Гермионе ничтожными и какими-то совершенно бесполезными. Потому что она готова была променять их все на одну вот эту возможность, к которой ее непонятно зачем подталкивала девушка, влюбленная в Гарри. Наверное, она просто не знает…
Не знает о чем? О чем?! О том, что ты готова сейчас рассыпаться на острые ледяные осколки под этим его взглядом?
В назначенное время Гермиона была в библиотеке. И не было таких слов, которыми можно было бы адекватно описать ее состояние. Во-первых, ее трясло. Как будто она шла заниматься с разъяренным драконом. Во-вторых, ее подташнивало. От волнения и липкого страха, растекающегося по грудной клетке. В-третьих, ей хотелось поскорей увидеть Гарри. Сидя в кабинете Макгонагалл, обсуждая с ней какие-то вопросы дисциплины, она не могла сосредоточиться. Потому что отчетливо ощущала по всему телу это желание: скорее попасть в библиотеку и просто увидеть его.
Гарри уже ждал ее. И снова между ними звенело это жуткое напряжение. Да что же это…
— Слушай, понимаю, это звучит очень глупо, но мы можем поговорить в другом месте?
Что? Зачем? От этого предложения по спине побежали мурашки. Этот решительный выпад спутал все карты Гермионы. Хотя она сама до конца не знала, что бы она делала, как вела бы себя в процессе этих «занятий». И, кто знает, может, другая обстановка не будет давить так, как это делали библиотечные полки?
И она дала увести себя в старый кабинет трансфигурации на том же этаже — темный, пыльный, угнетающий. Гарри заметался между партами, явно собираясь с мыслями. Он так настаивал на этом разговоре, а сейчас вел себя так, словно это Гермиона затащила его сюда и заставляет говорить с ней, обсуждать эту щекотливую ситуацию, в которой они оба оказались. Он выглядел как загнанный в ловушку зверь. И впервые за эти дни Гермиона подумала, что Гарри, возможно, гложет что-то…
Ну, конечно. Эти события в министерстве, смерть Сириуса… И все это он переживал совершенно один. Ведь Гермиона видела, что они не общаются с Роном. Видела, но не желала замечать. Закопалась в своих идиотских проблемках, в этих непонятно откуда возникших недочувствах. Бездушная сука. Что она за подруга после этого? Дерьмовейшая.
Шагнув к Гарри, Гермиона вцепилась в его рукав, стараясь развернуть к себе сопротивляющееся тело. А через одно бесконечное мгновенье она оказалась в его объятиях. Прижалась к широкой груди, вдыхая слабый запах ткани и чего-то еще, чего-то, принадлежащего только ему. И руки сами легли Гарри на спину в районе поясницы, глаза сами закрылись, а все тело содрогнулось от очередного неконтролируемого потока мурашек.
А потом Гарри как-то нелепо дернулся, и Гермиона почувствовала, что ей в бедро упирается твердый, как камень… о боже! Сказать, что она задохнулась от смущения, — значит промолчать. Все эти дурацкие догадки, сомнения, обрывки подслушанных разговоров — все это было неправдоподобно и давало ей надежду на то, что они еще могут вернуться к прежним привычным отношениям. Но это… Это перебивало всё, падая на соседнюю чашу весов невыносимой тяжестью.
Страница 107 из 112
