Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15698
Невыносимо медленно убрал свои пальцы, а затем снова прижал Гермиону к себе. Он и не думал прекращать свою пытку. Наклонился и опалил ухо жестоким шепотом:
— Ты такая мокрая, Гермиона. Это сводит меня с ума, черт! Блять, ты знаешь, как сильно я хочу в тебя? И как я хочу, чтобы ты стонала… стонала подо мной…
Он как будто и не убирал руку. Эти слова заставляли Гермиону сгорать от стыда, но они же словно продолжали ласку, затеянную пальцами. Она физически ощущала, как новые порции смазки сочатся из нее, а тело заходится мелкой дрожью.
— Я хочу ласкать тебя языком, — он быстро провел рукой по животу, ниже, к сжавшимся бедрам и обратно. — Ты даже не представляешь, как я хочу облизать всё твое тело…
Эти слова ядом вливались в Гермиону, отравляя остатки здравого смысла. В голове не осталось связных мыслей, лишь жажда ощущений. И, о боже, это стыдно, но она чувствовала, как страстно желает, чтобы Гарри исполнил свою угрозу. Это было необъяснимо, совершенно не свойственно ей, безнравственно и так сладко, это было чем-то инстинктивным: желание, чтобы язык, ласкающий ее шею, скулы, губы, рот, проник между ног, вылизывал ее, перенимая невыносимую болезненную пульсацию. Она почти была готова умолять его об этом, но внезапно Гарри сник, как будто где-то внутри него сели батарейки. Это резкое изменение отрезвило Гермиону, но то, с каким отчаянием Гарри уткнулся лбом в ее шею, оказалось сильнее голоса пробудившегося разума.
Гермиона скользнула руками по напряженной спине, ощущая выступающие мышцы, мысленно моля, чтобы эти ощущения отвлекли ее от того, что она вновь чувствовала в районе своего правого бедра. Это заставило ее вздрогнуть, а Гарри — сжать ее плечи до судороги.
— Я… Боже, я не собираюсь… Гермиона! Я не собираюсь делать тебе больно!
Она знала. И это знание вытесняло сосущее чувство страха, сдавливающее горло чувство стыда, шершавые, царапающие кожу изнутри сомнения. А потом он решил добить эти сомнения, раздавив их следующей фразой:
— Умом я понимаю, что нельзя этого делать, но… Ох, Гермиона, я так сильно, так неконтролируемо хочу тебя!
И всё. Просто чувство, что сквозь весь организм, от горла, через желудок к комку напряжения внизу живота протекло что-то густое, горячее. Однако, что удивительно, оно не оставило тяжести, напротив — внутри образовалась легкость. Все было таким прозрачным и очевидным. Гарри хочет ее. И на этот раз Гермиона безропотно приняла это. То, что в ее представлении никак не совместимо с дружбой.
Стоп. А чего хочет она? То есть… За тем, что происходит сейчас, в данный момент, стоит что-то большее? Или всё, чего хочет Гарри, — это трахнуть ее у стены заброшенного кабинета? Думать было сложно, потому что то, что сжимало промежность, давило уже, кажется, и на мозг. В этот момент Гарри нежно погладил ее по талии, и Гермиона почти инстинктивно подалась к нему бедрами. Что-то внутри нее жаждало вновь ощутить его длинные пальцы…
Гарри с шумным выдохом отстранился. На его лице было столько… отчаянного раскаяния! Нет, не может быть, что ему нужен лишь секс, всё это мучает его изнутри, невозможно не заметить боль, плещущуюся в его глазах. У Гермионы против ее воли защипало в уголках глаз. Что же это… что…
— Что с нами происходит? — вопрос вырвался с выдохом и повис между их напряженными и все еще такими возбужденными телами. Он будто полоснул Гарри по лицу — его черты исказились.
— Я всё испортил, да? — спросил он в ответ. Гермиона помолчала, покатав этот вопрос на языке. Прислушалась к происходящему внутри. Там было тихо. Никаких зияющих дыр, никакого внутреннего кровотечения в районе сердца. Перед ней все еще был Гарри, ее Гарри. Но проблема была в том, что они в данный момент словно балансировали на узкой стене, разделяющей их дружбу и что-то другое. То, что происходит, когда двое друзей внезапно осознают наличие между ними влечения. И возможно ли игнорировать это и остаться друзьями? Гермиона не знала. У нее совсем не было опыта в подобных делах. Да что там — у нее в принципе было довольно мало опыта в отношениях с людьми. Она ответила, как есть. И почти с облегчением спряталась от полного боли взгляда Гарри у него на груди, млея от ощущений его рук в своих волосах. А потом снова почувствовала это: его твердый член, требовательно упирающийся ей в ногу.
Это пугало. И это завораживало. Неужели он настолько сильно хочет ее? Гермиона была не самого высокого мнения о силе своей женской привлекательности. Но ощущать продолжительную эрекцию Гарри, которую она спровоцировала, даже ничего особо не делая… Гермиону вдруг накрыло упоительное ощущение своей власти над ним. Это было удивительно. Мысли суматошно метались в голове и одна, самая дерзкая, вдруг вырвалась, даже не поинтересовавшись, хочет Гермиона ее озвучивать или нет.
— Боже, Гарри, твой… — она не решилась произнести это слово вслух, но и остановиться уже не могла.
— Ты такая мокрая, Гермиона. Это сводит меня с ума, черт! Блять, ты знаешь, как сильно я хочу в тебя? И как я хочу, чтобы ты стонала… стонала подо мной…
Он как будто и не убирал руку. Эти слова заставляли Гермиону сгорать от стыда, но они же словно продолжали ласку, затеянную пальцами. Она физически ощущала, как новые порции смазки сочатся из нее, а тело заходится мелкой дрожью.
— Я хочу ласкать тебя языком, — он быстро провел рукой по животу, ниже, к сжавшимся бедрам и обратно. — Ты даже не представляешь, как я хочу облизать всё твое тело…
Эти слова ядом вливались в Гермиону, отравляя остатки здравого смысла. В голове не осталось связных мыслей, лишь жажда ощущений. И, о боже, это стыдно, но она чувствовала, как страстно желает, чтобы Гарри исполнил свою угрозу. Это было необъяснимо, совершенно не свойственно ей, безнравственно и так сладко, это было чем-то инстинктивным: желание, чтобы язык, ласкающий ее шею, скулы, губы, рот, проник между ног, вылизывал ее, перенимая невыносимую болезненную пульсацию. Она почти была готова умолять его об этом, но внезапно Гарри сник, как будто где-то внутри него сели батарейки. Это резкое изменение отрезвило Гермиону, но то, с каким отчаянием Гарри уткнулся лбом в ее шею, оказалось сильнее голоса пробудившегося разума.
Гермиона скользнула руками по напряженной спине, ощущая выступающие мышцы, мысленно моля, чтобы эти ощущения отвлекли ее от того, что она вновь чувствовала в районе своего правого бедра. Это заставило ее вздрогнуть, а Гарри — сжать ее плечи до судороги.
— Я… Боже, я не собираюсь… Гермиона! Я не собираюсь делать тебе больно!
Она знала. И это знание вытесняло сосущее чувство страха, сдавливающее горло чувство стыда, шершавые, царапающие кожу изнутри сомнения. А потом он решил добить эти сомнения, раздавив их следующей фразой:
— Умом я понимаю, что нельзя этого делать, но… Ох, Гермиона, я так сильно, так неконтролируемо хочу тебя!
И всё. Просто чувство, что сквозь весь организм, от горла, через желудок к комку напряжения внизу живота протекло что-то густое, горячее. Однако, что удивительно, оно не оставило тяжести, напротив — внутри образовалась легкость. Все было таким прозрачным и очевидным. Гарри хочет ее. И на этот раз Гермиона безропотно приняла это. То, что в ее представлении никак не совместимо с дружбой.
Стоп. А чего хочет она? То есть… За тем, что происходит сейчас, в данный момент, стоит что-то большее? Или всё, чего хочет Гарри, — это трахнуть ее у стены заброшенного кабинета? Думать было сложно, потому что то, что сжимало промежность, давило уже, кажется, и на мозг. В этот момент Гарри нежно погладил ее по талии, и Гермиона почти инстинктивно подалась к нему бедрами. Что-то внутри нее жаждало вновь ощутить его длинные пальцы…
Гарри с шумным выдохом отстранился. На его лице было столько… отчаянного раскаяния! Нет, не может быть, что ему нужен лишь секс, всё это мучает его изнутри, невозможно не заметить боль, плещущуюся в его глазах. У Гермионы против ее воли защипало в уголках глаз. Что же это… что…
— Что с нами происходит? — вопрос вырвался с выдохом и повис между их напряженными и все еще такими возбужденными телами. Он будто полоснул Гарри по лицу — его черты исказились.
— Я всё испортил, да? — спросил он в ответ. Гермиона помолчала, покатав этот вопрос на языке. Прислушалась к происходящему внутри. Там было тихо. Никаких зияющих дыр, никакого внутреннего кровотечения в районе сердца. Перед ней все еще был Гарри, ее Гарри. Но проблема была в том, что они в данный момент словно балансировали на узкой стене, разделяющей их дружбу и что-то другое. То, что происходит, когда двое друзей внезапно осознают наличие между ними влечения. И возможно ли игнорировать это и остаться друзьями? Гермиона не знала. У нее совсем не было опыта в подобных делах. Да что там — у нее в принципе было довольно мало опыта в отношениях с людьми. Она ответила, как есть. И почти с облегчением спряталась от полного боли взгляда Гарри у него на груди, млея от ощущений его рук в своих волосах. А потом снова почувствовала это: его твердый член, требовательно упирающийся ей в ногу.
Это пугало. И это завораживало. Неужели он настолько сильно хочет ее? Гермиона была не самого высокого мнения о силе своей женской привлекательности. Но ощущать продолжительную эрекцию Гарри, которую она спровоцировала, даже ничего особо не делая… Гермиону вдруг накрыло упоительное ощущение своей власти над ним. Это было удивительно. Мысли суматошно метались в голове и одна, самая дерзкая, вдруг вырвалась, даже не поинтересовавшись, хочет Гермиона ее озвучивать или нет.
— Боже, Гарри, твой… — она не решилась произнести это слово вслух, но и остановиться уже не могла.
Страница 109 из 112
