Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15699
Поэтому почти не контролируя себя, добавила тихим шепотом:
— Поверить не могу, что ты действительно меня настолько сильно хочешь…
То ли эти слова, то ли то, что Гермиона неосознанно потянулась к Гарри и легонько потёрлась о выпуклость в его штанах, резко изменило всё. В следующую секунду он толкнул ее с стене и с рычанием, почти агрессивно стянул с Гермионы трусы. Оставшись на коленях перед ней, Гарри одной рукой сжал бедро почти под самой ягодицей, вторую запустил ей между ног. Этот тут же вызвало реакцию организма: начавшее было сходить на нет возбуждение вспыхнуло с новой силой, однако его почти сразу задушил неугомонный страх, стоило подушечкам пальцев Гарри проникнуть во влагалище. Нет, Гермиона была не готова… сейчас…
Гарри прервался почти так же внезапно, как и начал. Отдернул руку, словно обжегся сочащейся из Гермионы смазкой. В этот момент у нее из груди вырвался сдавленный всхлип. Она вдруг осознала, что напряжение последних минут душило ее. Это было не только возбуждение — скорее нервное напряжение, сковавшее всё тело и мешающее дышать. И это состояние было пограничным с истерикой. У Гермионы подкосились ноги и она безвольно сползла на пол, поджав колени к груди и комкая свои такие неправильно влажные трусы. На миг, только на миг захотелось расплакаться — просто от бессилия. Но им необходимо было что-то сделать с… этим.
Гермиона понимала это, но не могла выдавить из себя ни слова. Просто сидела и смотрела на сумбурные попытки Гарри оправдаться перед ней.
Боже, не надо, молчи! Не извиняйся! Как ты не понимаешь — мы оба виноваты! Да и стоит ли говорить о вине? Разве мы оба не хотели этого?
Да, определенно нужно было сказать об этом Гарри. Иначе он покончит с собой путем самобичевания.
— Гарри… То, что произошло… Думаю, мы оба в этом виноваты.
Кажется, она попала в точку: на лице ее друга появилось недоверчивое выражение, как будто она только что сказала одновременно глупую, смешную и неприличную вещь. Но сейчас это было неважно. Важно было объяснить. Ему и себе. Объяснить, что это не ошибка. И это то, что не должно разрушить их отношения. Во что бы они не превратились… теперь.
Спустя время Гермиона не могла вспомнить тот их разговор на полу. Она помнила лишь свое признание. Свое поражение перед действительностью. Перед тем фактом, что она влюбилась в своего лучшего друга. Отвергнув симпатию второго. И еще она отчетливо помнила руки Гарри в своих волосах и его сбивчивое осторожное дыхание на своей шее.
Время стерло и страх, который накрыл ее позже, в гостиной, когда раскрасневшийся от негодования Рон обвинял своих друзей в том, что они трахались за его спиной. Гермиона смутно помнила, что готова была пойти на попятную, потому что по-настоящему испугалась, столкнувшись с реакцией Уизли. Скольким еще людям принесет боль новость о том, что Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер… Ох! Тогда казалось правильным прекратить это, пока они не сделали хуже, пока не испортили всё.
Потом она, кажется, несколько дней избегала его, хотя на деле — избегала себя. Никак не желала признавать, что ее чувства к Гарри сильнее всего, что происходило вокруг. Вместо этого она гнала прочь все мысли, как-либо связанные с ее лучшим другом. Столкновение в гостиной показало ей, насколько сильно ее поведение мучает Гарри, но столько всего удерживало Гермиону от решительных шагов в тот момент! Например, Рон, источающий неприязнь. Несмотря на скверное поведение Уизли и на то, как он раздражал Гермиону в последнее время, обижать его совершенно не хотелось. Ей представлялось, что известие об ее… романе с Гарри просто убьет Рона. Она упорно отгоняла от себя мысль о том, что былых отношений в их троицу не вернуть и продолжала прятать от Гарри глаза.
А сама изнывала. Воспоминания о его прикосновениях, его губах, его ласках не давали ей спать. А больше всего прочего душили воспоминания о словах. Стоило воспроизвести в голове одну из фраз, оставшихся в пыльной полутьме заброшенного кабинета трансфигурации, как в животе тут же холодело и начинало что-то шевелиться. Возможно, это не было похоже на бабочек, но там определенно трепыхалось какое-то существо, мешая Гермионе сосредотачиваться хотя на чем-нибудь. Эти непонятные спазмы возникали и тогда, когда ее взгляд натыкался на Гарри в толпе студентов. И даже когда она видела кого-нибудь, просто похожего на Поттера. И это все больше походило на паранойю: она начинала видеть его в каждом втором темноволосом студенте, независимо от того, какого он был роста и возраста.
Спустя время вспоминать все эти нелепые попытки зацепиться за прошлое, за привычное, было смешно. Рон, крививший губы при виде нее, громко фыркающая Джинни, косые взгляды однокурсников, которые, на самом деле, существовали лишь в воображении Гермионы, — все это не имело ровным счетом никакого значения. И их встреча и невероятное, крышесносное… что-то не стало переломным моментом, нет!
— Поверить не могу, что ты действительно меня настолько сильно хочешь…
То ли эти слова, то ли то, что Гермиона неосознанно потянулась к Гарри и легонько потёрлась о выпуклость в его штанах, резко изменило всё. В следующую секунду он толкнул ее с стене и с рычанием, почти агрессивно стянул с Гермионы трусы. Оставшись на коленях перед ней, Гарри одной рукой сжал бедро почти под самой ягодицей, вторую запустил ей между ног. Этот тут же вызвало реакцию организма: начавшее было сходить на нет возбуждение вспыхнуло с новой силой, однако его почти сразу задушил неугомонный страх, стоило подушечкам пальцев Гарри проникнуть во влагалище. Нет, Гермиона была не готова… сейчас…
Гарри прервался почти так же внезапно, как и начал. Отдернул руку, словно обжегся сочащейся из Гермионы смазкой. В этот момент у нее из груди вырвался сдавленный всхлип. Она вдруг осознала, что напряжение последних минут душило ее. Это было не только возбуждение — скорее нервное напряжение, сковавшее всё тело и мешающее дышать. И это состояние было пограничным с истерикой. У Гермионы подкосились ноги и она безвольно сползла на пол, поджав колени к груди и комкая свои такие неправильно влажные трусы. На миг, только на миг захотелось расплакаться — просто от бессилия. Но им необходимо было что-то сделать с… этим.
Гермиона понимала это, но не могла выдавить из себя ни слова. Просто сидела и смотрела на сумбурные попытки Гарри оправдаться перед ней.
Боже, не надо, молчи! Не извиняйся! Как ты не понимаешь — мы оба виноваты! Да и стоит ли говорить о вине? Разве мы оба не хотели этого?
Да, определенно нужно было сказать об этом Гарри. Иначе он покончит с собой путем самобичевания.
— Гарри… То, что произошло… Думаю, мы оба в этом виноваты.
Кажется, она попала в точку: на лице ее друга появилось недоверчивое выражение, как будто она только что сказала одновременно глупую, смешную и неприличную вещь. Но сейчас это было неважно. Важно было объяснить. Ему и себе. Объяснить, что это не ошибка. И это то, что не должно разрушить их отношения. Во что бы они не превратились… теперь.
Спустя время Гермиона не могла вспомнить тот их разговор на полу. Она помнила лишь свое признание. Свое поражение перед действительностью. Перед тем фактом, что она влюбилась в своего лучшего друга. Отвергнув симпатию второго. И еще она отчетливо помнила руки Гарри в своих волосах и его сбивчивое осторожное дыхание на своей шее.
Время стерло и страх, который накрыл ее позже, в гостиной, когда раскрасневшийся от негодования Рон обвинял своих друзей в том, что они трахались за его спиной. Гермиона смутно помнила, что готова была пойти на попятную, потому что по-настоящему испугалась, столкнувшись с реакцией Уизли. Скольким еще людям принесет боль новость о том, что Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер… Ох! Тогда казалось правильным прекратить это, пока они не сделали хуже, пока не испортили всё.
Потом она, кажется, несколько дней избегала его, хотя на деле — избегала себя. Никак не желала признавать, что ее чувства к Гарри сильнее всего, что происходило вокруг. Вместо этого она гнала прочь все мысли, как-либо связанные с ее лучшим другом. Столкновение в гостиной показало ей, насколько сильно ее поведение мучает Гарри, но столько всего удерживало Гермиону от решительных шагов в тот момент! Например, Рон, источающий неприязнь. Несмотря на скверное поведение Уизли и на то, как он раздражал Гермиону в последнее время, обижать его совершенно не хотелось. Ей представлялось, что известие об ее… романе с Гарри просто убьет Рона. Она упорно отгоняла от себя мысль о том, что былых отношений в их троицу не вернуть и продолжала прятать от Гарри глаза.
А сама изнывала. Воспоминания о его прикосновениях, его губах, его ласках не давали ей спать. А больше всего прочего душили воспоминания о словах. Стоило воспроизвести в голове одну из фраз, оставшихся в пыльной полутьме заброшенного кабинета трансфигурации, как в животе тут же холодело и начинало что-то шевелиться. Возможно, это не было похоже на бабочек, но там определенно трепыхалось какое-то существо, мешая Гермионе сосредотачиваться хотя на чем-нибудь. Эти непонятные спазмы возникали и тогда, когда ее взгляд натыкался на Гарри в толпе студентов. И даже когда она видела кого-нибудь, просто похожего на Поттера. И это все больше походило на паранойю: она начинала видеть его в каждом втором темноволосом студенте, независимо от того, какого он был роста и возраста.
Спустя время вспоминать все эти нелепые попытки зацепиться за прошлое, за привычное, было смешно. Рон, крививший губы при виде нее, громко фыркающая Джинни, косые взгляды однокурсников, которые, на самом деле, существовали лишь в воображении Гермионы, — все это не имело ровным счетом никакого значения. И их встреча и невероятное, крышесносное… что-то не стало переломным моментом, нет!
Страница 110 из 112
