Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15476
Голос Рона снова вырвал Гарри из липких объятий мыслей о Гермионе. Ну ничего себе, они уже в открытую обсуждают его, как будто его здесь нет!
— Эй, ку-ку, я вообще-то отлично все слышу! — встрял он немного обиженно.
— Ого, друг, а ты не так безнадежен! — захохотал Уизли.
— Ой, Рон, да отвали ты уже от него, дай Гарри время! — Джинни бросила на брата колючий взгляд, а потом протянула руку и погладила Гарри по предплечью. Он вспомнил, как совсем недавно то же самое сделала Гермиона, от прикосновения которой его пронзил мощный электрический разряд. В том же месте, где к нему прикоснулась Джинни, не осталось даже ощущения этого контакта. Он вздохнул: его надежда на то, что странные чувства к подруге окажутся лишь проявлением полового созревания и вполне могут возникнуть к кому-то еще, разрушалась на глазах. Похоже, он хотел именно Гермиону, и это угнетало и пугало его.
Нужно было что-то с этим делать, ну а конкретно в данный момент необходимо было разрядить обстановку. Гарри выдавил из себя улыбку.
— Рон, если вдруг заметишь, что я лежу без движения и от меня, вдобавок, попахивает, знай: самое время начать беспокоиться! А пока тебе не о чем переживать.
Друзья рассмеялись, а Гарри вздохнул с облегчением. Ему не хотелось, чтобы к нему лезли с расспросами, советами или сочувствием по поводу смерти Сириуса. Он сам себе стеснялся признаться в том, что за последнюю неделю вспомнил о крестном от силы пару раз, а все остальное время посвятил попыткам разнять демонов, грызущихся в его груди. Одни рычали «Так нельзя! Нельзя желать своего друга!», другие ластились к нему и шептали, что нет ничего, что он не может себе позволить.
И это к чертовом матери сводило с ума!
Пожалуй, стоит порыться в учебниках, почитать что-нибудь о приворотных зельях. Зачем? Чтобы окончательно отмести идею о магическом вмешательстве и остаться один на один с действительностью, в которой его подруга, всегда бывшая «своим парнем», превратилась для него в объект страстного желания.
И на этой мысли часть внутренних демонов начинала неистово завывать, чуя, что их хозяин готов принять их сторону.
Чтобы отвлечься, он предложил миссис Уизли свою помощь по дому.
— Нет, милый, ну что ты! Я не собираюсь эксплуатировать тебя, тем более в таком состоянии!
— Мне уже лучше, правда, мне хотелось бы чем-то занять себя, чтобы отвлечься. Ну, вы понимаете…
Миссис Уизли посмотрела на него ласково и печально, и от ее пропитанного материнской заботой взгляда Гарри захотелось поёжиться. А еще ему стало тошно от себя самого — эксплуатировать смерть Сириуса в таком… таком контексте! Мысленно попросив прощения у крестного, Гарри отправился в сад, собирать овощи для рагу.
Здесь было удивительно тихо, если не считать стрекота насекомых и приглушенного ворчания гномов из их нор. Собрав все, о чем попросила его миссис Уизли, Гарри тяжело опустился на старое бревно, заменяющее в саду семейства скамью, и спрятал лицо в ладонях. Вся эта… история с Гермионой совершенно измотала его. Проковыряла в нем дыру, через которую тонкими холодными струйками вытекали все его душевные силы. В этом необходимо было разобраться. Нет, это необходимо было прекратить!
Он постарался припомнить, возникали у него прежде какие-то… хм, чувства к Гермионе? На ум пришел Святочный бал на четвертом курсе — увидев ее тогда, такую красивую, да еще и под руку с Крамом, он почувствовал укол чего-то, ужасно напоминающего ревность. Но то была скорее дружеская ревность, к тому же на тот момент он, кажется, был влюблен в Чжоу. Черт возьми, это было сто лет назад, в другой жизни, не с ним!
Все, что происходило с ним в Хогвартсе до этого, в миг показалось детским воспоминанием. Смешно, конечно, было рассуждать вот так, словно 30-летний, однако события в министерстве заставили его резко повзрослеть. Впервые в осознанном возрасте он потерял близкого человека. Боль защемила сердце Гарри, а образ Сириуса с укоряющей ухмылкой на лице вспыхнул в мозгу. Захотелось что-нибудь сломать, разрушить, а потом спрятаться под обломками и выть, чтобы хоть как-то смягчить эту боль, которую он так старательно загонял на задворки подсознания.
Да, вот так, думай о Сириусе, пусть страдания вытравят из тебя всю эту дурь, эти идиотские мечты о Гермионе!
Гарри почувствовал себя мерзко, но это единственное, чем он мог излечиться — так ему казалось. В голове промелькнула шальная идея — обсудить все с Гермионой, рассказать ей, в конце концов, она самая умная из всех, кого он знал. Однако рассудок тут же отмел безумную мысль, стоило лишь представить лицо подруги, на котором смешались ужас, шок и смущение.
— Эй, ку-ку, я вообще-то отлично все слышу! — встрял он немного обиженно.
— Ого, друг, а ты не так безнадежен! — захохотал Уизли.
— Ой, Рон, да отвали ты уже от него, дай Гарри время! — Джинни бросила на брата колючий взгляд, а потом протянула руку и погладила Гарри по предплечью. Он вспомнил, как совсем недавно то же самое сделала Гермиона, от прикосновения которой его пронзил мощный электрический разряд. В том же месте, где к нему прикоснулась Джинни, не осталось даже ощущения этого контакта. Он вздохнул: его надежда на то, что странные чувства к подруге окажутся лишь проявлением полового созревания и вполне могут возникнуть к кому-то еще, разрушалась на глазах. Похоже, он хотел именно Гермиону, и это угнетало и пугало его.
Нужно было что-то с этим делать, ну а конкретно в данный момент необходимо было разрядить обстановку. Гарри выдавил из себя улыбку.
— Рон, если вдруг заметишь, что я лежу без движения и от меня, вдобавок, попахивает, знай: самое время начать беспокоиться! А пока тебе не о чем переживать.
Друзья рассмеялись, а Гарри вздохнул с облегчением. Ему не хотелось, чтобы к нему лезли с расспросами, советами или сочувствием по поводу смерти Сириуса. Он сам себе стеснялся признаться в том, что за последнюю неделю вспомнил о крестном от силы пару раз, а все остальное время посвятил попыткам разнять демонов, грызущихся в его груди. Одни рычали «Так нельзя! Нельзя желать своего друга!», другие ластились к нему и шептали, что нет ничего, что он не может себе позволить.
И это к чертовом матери сводило с ума!
Пожалуй, стоит порыться в учебниках, почитать что-нибудь о приворотных зельях. Зачем? Чтобы окончательно отмести идею о магическом вмешательстве и остаться один на один с действительностью, в которой его подруга, всегда бывшая «своим парнем», превратилась для него в объект страстного желания.
И на этой мысли часть внутренних демонов начинала неистово завывать, чуя, что их хозяин готов принять их сторону.
Глава 2
После прогулки в деревню девчонки подкинули идею пойти искупаться, которую активно поддержал и Рон. Гарри же решил не испытывать собственную выдержку. Сославшись на головную боль, он остался дома и смог хотя бы ненадолго вздохнуть с облегчением.Чтобы отвлечься, он предложил миссис Уизли свою помощь по дому.
— Нет, милый, ну что ты! Я не собираюсь эксплуатировать тебя, тем более в таком состоянии!
— Мне уже лучше, правда, мне хотелось бы чем-то занять себя, чтобы отвлечься. Ну, вы понимаете…
Миссис Уизли посмотрела на него ласково и печально, и от ее пропитанного материнской заботой взгляда Гарри захотелось поёжиться. А еще ему стало тошно от себя самого — эксплуатировать смерть Сириуса в таком… таком контексте! Мысленно попросив прощения у крестного, Гарри отправился в сад, собирать овощи для рагу.
Здесь было удивительно тихо, если не считать стрекота насекомых и приглушенного ворчания гномов из их нор. Собрав все, о чем попросила его миссис Уизли, Гарри тяжело опустился на старое бревно, заменяющее в саду семейства скамью, и спрятал лицо в ладонях. Вся эта… история с Гермионой совершенно измотала его. Проковыряла в нем дыру, через которую тонкими холодными струйками вытекали все его душевные силы. В этом необходимо было разобраться. Нет, это необходимо было прекратить!
Он постарался припомнить, возникали у него прежде какие-то… хм, чувства к Гермионе? На ум пришел Святочный бал на четвертом курсе — увидев ее тогда, такую красивую, да еще и под руку с Крамом, он почувствовал укол чего-то, ужасно напоминающего ревность. Но то была скорее дружеская ревность, к тому же на тот момент он, кажется, был влюблен в Чжоу. Черт возьми, это было сто лет назад, в другой жизни, не с ним!
Все, что происходило с ним в Хогвартсе до этого, в миг показалось детским воспоминанием. Смешно, конечно, было рассуждать вот так, словно 30-летний, однако события в министерстве заставили его резко повзрослеть. Впервые в осознанном возрасте он потерял близкого человека. Боль защемила сердце Гарри, а образ Сириуса с укоряющей ухмылкой на лице вспыхнул в мозгу. Захотелось что-нибудь сломать, разрушить, а потом спрятаться под обломками и выть, чтобы хоть как-то смягчить эту боль, которую он так старательно загонял на задворки подсознания.
Да, вот так, думай о Сириусе, пусть страдания вытравят из тебя всю эту дурь, эти идиотские мечты о Гермионе!
Гарри почувствовал себя мерзко, но это единственное, чем он мог излечиться — так ему казалось. В голове промелькнула шальная идея — обсудить все с Гермионой, рассказать ей, в конце концов, она самая умная из всех, кого он знал. Однако рассудок тут же отмел безумную мысль, стоило лишь представить лицо подруги, на котором смешались ужас, шок и смущение.
Страница 5 из 112
