Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15637
Она вздрогнула. — Это сводит меня с ума, черт! Блять, ты знаешь, как сильно я хочу в тебя? И как я хочу, чтобы ты стонала… стонала подо мной…
— Гарри…
— Тссс… — бессвязные слова удивительным образом предавали Гарри смелости. — Не сегодня. Но я хочу ласкать тебя, — едва уловимое движение руки к промежности и обратно, — языком. Ты даже не представляешь, как я хочу облизать всё твое тело…
Гарри уже почти не понимал, что говорит, всё сильнее возбуждаясь от собственных слов и от картинок, которые они порождали в его мозгу. Гермиона сдержано застонала, кажется, сама испугавшись этого звука.
— Гарри… Прошу тебя… — в её голосе послышались сдерживаемые слёзы. И это немного привело в чувства.
Гарри закрыл глаза, прижимаясь лбом к шее Гермионы. Он вдруг понял, как чертовски устал. Это терзало, мучило его столько дней, и вот он наконец-то прижал распаленную Гермиону к стене, такую влажную, такую влекущую и что же дальше? Он мог бы трахнуть ее прямо сейчас, но хотел ли он делать это вот так? Хотел ли получить то, что вожделел несколько недель, ценой их многолетних отношений? Ценой их дружбы?
Холодные ладошки скользнули под футболку Гарри так неожиданно, он даже не сразу понял, что случилось.
Что же ты делаешь со мной, милая моя?
Он собирался сделать тоже самое — запустить руки под блузку Гермионы, — но вместо этого сжал тонкую талию и прошептал:
— Прости…
Это вырвалось помимо его воли, хотя разве он не сожалел?
Ее руки на секунду исчезли из-под футболки, переместились выше, сжались на его лопатках. Гарри прижал Гермиону к себе, слишком поздно понимая, что его член до сих пор нагло выпирает из штанов. кажется, Гермиона почувствовала это своим бедром, потому что опять вздрогнула.
— Я… Боже, я не собираюсь… Гермиона! — ему казалось очень важным объяснить ей это прямо сейчас! — Я не собираюсь делать тебе больно!
Ее руки снова сжались у него на спине.
— Я знаю, Гарри…
Он зарычал ей в шею.
— Умом я понимаю, что нельзя этого делать, но… Ох, Гермиона, я так сильно, так неконтролируемо хочу тебя!
Вот оно: он признался ей и до сих пор не умер от стыда, не провалился сквозь землю, не вспыхнул адским пламенем. Но от этого не стало легче. Гарри наконец-то раскрылся Гермионе, а она не отвечала. Просто сжимала его выступающие, напряженные лопатки.
В этой напряженной тишине на Гарри вдруг огромными валунами посыпались вопросы: и что же теперь будет? Он все разрушил? Или есть еще шанс восстановить их прежние отношения? Или… возможно ли, что впереди их ждут новые, совсем другие? На такое он и не смел надеяться. Где-то из глубины подсознания его кольнул острый шип, напоминая о Джинни, изнывающей по нему. Но что он мог поделать? Она не вызывала тех чувств, на которые рассчитывала. Их вызывала, просто-напросто вытягивала из него раскаленными щипцами девушка, прижатая сейчас его телом к стене в темном заброшенном кабинете.
Он почти неосознанно погладил ее по талии, почувствовав, как она подается к нему бедрами, опять, блять, подается бедрами, сама!
Гарри решительно отстранился — несмотря на невыносимо сильное желание снова впиться в Гермиону затяжным поцелуем, несмотря на продолжающий пульсировать член, несмотря на промелькнувшее, о да, он был уверен в этом, в ее глазах разочарование!
Теперь он стоял на расстоянии своих вытянутых рук и смотрел на Гермиону… с раскаянием? Впервые за все эти месяцы он испытывал при взгляде на нее не похоть, а страх… Он боялся того, что все испортил. Эмоций на её лице он разобрать не мог, Гарри срочно нужны были очки. Все еще придерживая Гермиону одной рукой за талию, словно боясь, что она сбежит, второй он нащупал их на парте и водрузил на нос. Картинка стала заметно четче и теперь он ясно видел глаза Гермионы, полные смущения. Неудивительно — пару минут назад его пальцы бесстыдно гладили ее между ног. Интересно, она все еще влажная? Гарри постарался отогнать эту мысль.
— Гарри… Что… Что с нами происходит? — спросила она, сжимая запястье руки, которой он держал ее за талию.
С нами, с нами, сука! Хотелось орать, рычать, стонать — с нами!
— Я все испортил да? — вопрос вновь вырвался из его рта прежде, чем Гарри подумал, стоит ли его задавать.
Гермиона закрыла глаза и прошептала едва слышно такие простые и одновременно запутывающие все еще больше слова: «Я не знаю»…
Гарри тоже не знал. Он просто притянул к себе Гермиону — не резко, как прежде, а аккуратно, словно боялся сломать ее. Прижал к груди, поудобнее обнимая за талию, второй рукой погладил пышные волосы. Как тогда летом, когда он впервые почувствовал непреодолимое влечение к своей лучшей подруге, ему хотелось спрятаться в ее сладко пахнущих волосах от творящегося вокруг хаоса. То, что происходило с ним сейчас, было уже за гранью всякого хаоса, это было гребаным дном.
— Гарри…
— Тссс… — бессвязные слова удивительным образом предавали Гарри смелости. — Не сегодня. Но я хочу ласкать тебя, — едва уловимое движение руки к промежности и обратно, — языком. Ты даже не представляешь, как я хочу облизать всё твое тело…
Гарри уже почти не понимал, что говорит, всё сильнее возбуждаясь от собственных слов и от картинок, которые они порождали в его мозгу. Гермиона сдержано застонала, кажется, сама испугавшись этого звука.
— Гарри… Прошу тебя… — в её голосе послышались сдерживаемые слёзы. И это немного привело в чувства.
Гарри закрыл глаза, прижимаясь лбом к шее Гермионы. Он вдруг понял, как чертовски устал. Это терзало, мучило его столько дней, и вот он наконец-то прижал распаленную Гермиону к стене, такую влажную, такую влекущую и что же дальше? Он мог бы трахнуть ее прямо сейчас, но хотел ли он делать это вот так? Хотел ли получить то, что вожделел несколько недель, ценой их многолетних отношений? Ценой их дружбы?
Холодные ладошки скользнули под футболку Гарри так неожиданно, он даже не сразу понял, что случилось.
Что же ты делаешь со мной, милая моя?
Он собирался сделать тоже самое — запустить руки под блузку Гермионы, — но вместо этого сжал тонкую талию и прошептал:
— Прости…
Это вырвалось помимо его воли, хотя разве он не сожалел?
Ее руки на секунду исчезли из-под футболки, переместились выше, сжались на его лопатках. Гарри прижал Гермиону к себе, слишком поздно понимая, что его член до сих пор нагло выпирает из штанов. кажется, Гермиона почувствовала это своим бедром, потому что опять вздрогнула.
— Я… Боже, я не собираюсь… Гермиона! — ему казалось очень важным объяснить ей это прямо сейчас! — Я не собираюсь делать тебе больно!
Ее руки снова сжались у него на спине.
— Я знаю, Гарри…
Он зарычал ей в шею.
— Умом я понимаю, что нельзя этого делать, но… Ох, Гермиона, я так сильно, так неконтролируемо хочу тебя!
Вот оно: он признался ей и до сих пор не умер от стыда, не провалился сквозь землю, не вспыхнул адским пламенем. Но от этого не стало легче. Гарри наконец-то раскрылся Гермионе, а она не отвечала. Просто сжимала его выступающие, напряженные лопатки.
В этой напряженной тишине на Гарри вдруг огромными валунами посыпались вопросы: и что же теперь будет? Он все разрушил? Или есть еще шанс восстановить их прежние отношения? Или… возможно ли, что впереди их ждут новые, совсем другие? На такое он и не смел надеяться. Где-то из глубины подсознания его кольнул острый шип, напоминая о Джинни, изнывающей по нему. Но что он мог поделать? Она не вызывала тех чувств, на которые рассчитывала. Их вызывала, просто-напросто вытягивала из него раскаленными щипцами девушка, прижатая сейчас его телом к стене в темном заброшенном кабинете.
Он почти неосознанно погладил ее по талии, почувствовав, как она подается к нему бедрами, опять, блять, подается бедрами, сама!
Гарри решительно отстранился — несмотря на невыносимо сильное желание снова впиться в Гермиону затяжным поцелуем, несмотря на продолжающий пульсировать член, несмотря на промелькнувшее, о да, он был уверен в этом, в ее глазах разочарование!
Теперь он стоял на расстоянии своих вытянутых рук и смотрел на Гермиону… с раскаянием? Впервые за все эти месяцы он испытывал при взгляде на нее не похоть, а страх… Он боялся того, что все испортил. Эмоций на её лице он разобрать не мог, Гарри срочно нужны были очки. Все еще придерживая Гермиону одной рукой за талию, словно боясь, что она сбежит, второй он нащупал их на парте и водрузил на нос. Картинка стала заметно четче и теперь он ясно видел глаза Гермионы, полные смущения. Неудивительно — пару минут назад его пальцы бесстыдно гладили ее между ног. Интересно, она все еще влажная? Гарри постарался отогнать эту мысль.
— Гарри… Что… Что с нами происходит? — спросила она, сжимая запястье руки, которой он держал ее за талию.
С нами, с нами, сука! Хотелось орать, рычать, стонать — с нами!
— Я все испортил да? — вопрос вновь вырвался из его рта прежде, чем Гарри подумал, стоит ли его задавать.
Гермиона закрыла глаза и прошептала едва слышно такие простые и одновременно запутывающие все еще больше слова: «Я не знаю»…
Гарри тоже не знал. Он просто притянул к себе Гермиону — не резко, как прежде, а аккуратно, словно боялся сломать ее. Прижал к груди, поудобнее обнимая за талию, второй рукой погладил пышные волосы. Как тогда летом, когда он впервые почувствовал непреодолимое влечение к своей лучшей подруге, ему хотелось спрятаться в ее сладко пахнущих волосах от творящегося вокруг хаоса. То, что происходило с ним сейчас, было уже за гранью всякого хаоса, это было гребаным дном.
Страница 60 из 112
