Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
Добавить в моё избранное
404 мин, 12 сек 15644
Но она не позволит. Не сейчас, не при Роне…
Рон сопел. Шумно, как носорог или бык, собирающийся кинуться на соперника. Гермиона бросила на него затравленный взгляд, потом посмотрела на Гарри. Умоляюще. В этом было что-то… Как будто она прошептала «Пожалуйста, соври ему, сейчас так надо». И Гарри сдался.
— Рон, что ты несешь. Мы не трахались. Это же… Да мы просто говорили. В библиотеке. — Последнее уточнение, как будто для того, чтобы оставить то, что произошло в кабинете трансфигурации, только между ними, только для них двоих.
Недоверие в глазах Уизли можно было ложкой жрать. Лишь бы не подавиться. Он снова взглянул на бледную девушку, зажавшую одной ладошкой рот, а второй обхватившую себя за плечо, нервно потирая его. Гарри вдруг почувствовал, как в нем всплеснуло это чувство, как будто вид Рона в этот момент был камнем, упавшим в озеро.
Жалость. О да, долбанная ненавистная, неприятная жалость.
Ему было жаль Рона, ведь в сущности он был недалек от истины: они почти трахались и если бы не… черт знает что, они бы сделали это… Или…
Почему-то перед ним возникло испуганное лицо подруги. Она могла остановить его. Она бы остановила. Но тогда все было бы кончено. И то, что он остановился сам — это спасение, как шумный, терзающий горло вдох человека, резко выныривающего на поверхность после долгого нахождения под водой. Как тогда, на четвертом, во время турнира, когда жабросли перестали действовать…
Подхваченный внезапными воспоминаниями, Гарри пропустил движение со стороны Рона. Тот вздохнул, расправляя плечи. Исподлобья посмотрел на Гарри, потер костяшки, которыми проехался по скуле Поттера, помотал головой, как собака.
— Это… пиздец. — Гарри вздрогнул, посмотрел на Рона, который сжал виски кулаками, зажмурился. — Я спать… Нахер.
Развернулся и скрылся за дверью. Глухой звук удара возвестил о том, что Уизли решил сделать ссадину на костяшках заметнее. Пускай психует. Выпускает пар.
Гарри повернулся к Гермионе: она все еще стояла, словно изваяние, рука, нервно теребившая ткань на плече, и та застыла. Гостиная как будто все еще пульсировала отзвуками случившегося. Шумно выдохнув, Гарри шагнул к ней — она вздрогнула.
— Гермиона, я…
А что ты собираешься сказать? Что? Давай наплюем на Рона и потрахаемся прямо здесь, а? Чтобы его обвинения не были голословными! Или хочешь предложить всё забыть? Или…
— Господи, Гарри, что нам с этим делать? — в ее глазах — и это уже без сомнений — стояли слезы. Гарри рванулся к ней, прижал к себе, несмотря на то, что она все также сжимала свои плечи, твердая, неприступная.
— Нам… Надо поговорить. То есть действительно поговорить, — из ее губ выпал нервный смешок, ударившийся об его грудь. — То, что сегодня произошло… И еще Рон со своими признаниями… Свихнуться можно…
Он бездумно гладил ее спину, выступающий из-за напряженной позы позвоночник, волосы. Гарри только сейчас заметил, как его руки дрожат. Трясутся, блять. От гнева из-за поступка Рона? Или от страха, что она сейчас оттолкнет, скажет, что все слишком усложнилось и ей не до этого и еще что-то…
— Я запуталась, — шепот на уровне подсознания, как будто она сказала это не ему, а себе. — Разве сейчас… можно думать о таком? То есть…
Мерзкое ощущение, что он прочитал ее мысли. Или она его. Вместо ответа Гарри сильнее сжал Гермиону. Как будто собирался задушить, лишь бы не дать договорить то, что она собиралась. Ну уж нет, она не выскользнет из его рук, только что оказавшись в них. Не задумываясь он наклонился и поцеловал соленые от слез губы.
Гермиона снова вздрогнула, напряглась еще больше, словно стальная пружина. Наплевать. Гарри аккуратно проник в ее рот, не встретив сопротивления. Это обнадежило, это как будто похлопало его по плечу со словами «Вперед, парень!»
Он углубил поцелуй, одновременно с этим медленно пробираясь от ее шеи к затылку. Почти ощущая её мурашки, как будто они сбегали с длинных каштановых волос по его рукам, на спину, а оттуда по всему телу.
Гермиона немного расслабилась, подалась к нему но почти тут же отпрянула. В глазах — отчаяние? боль? страх? Не разобрать.
— Прошу тебя… Не здесь! Не сейчас…
Гарри раздирало желание остаться глухим к ее мольбе. Схватить ее, впиться губами в тонкую шею, заставить ее снова хотеть его, снова сходить с ума. Чтобы подавить это желание, нужно было выбежать из гостиной, скатиться по лестнице, выскочить из замка и приковать себя заклинанием к самому толстому дереву Запретного леса. Однако не это, а что-то в ее словах заставило его остановиться.
Не здесь, не сейчас… Значит ли это, что она имела ввиду «в другом месте, в другое время»?
Он посмотрел на Гермиону — нужно было убедиться, что понял ее правильно. Нужно…
— Когда? — хриплый, словно простывший голос, можно подумать, что он с трудом сдерживает желание накинуться на нее и растерзать.
Рон сопел. Шумно, как носорог или бык, собирающийся кинуться на соперника. Гермиона бросила на него затравленный взгляд, потом посмотрела на Гарри. Умоляюще. В этом было что-то… Как будто она прошептала «Пожалуйста, соври ему, сейчас так надо». И Гарри сдался.
— Рон, что ты несешь. Мы не трахались. Это же… Да мы просто говорили. В библиотеке. — Последнее уточнение, как будто для того, чтобы оставить то, что произошло в кабинете трансфигурации, только между ними, только для них двоих.
Недоверие в глазах Уизли можно было ложкой жрать. Лишь бы не подавиться. Он снова взглянул на бледную девушку, зажавшую одной ладошкой рот, а второй обхватившую себя за плечо, нервно потирая его. Гарри вдруг почувствовал, как в нем всплеснуло это чувство, как будто вид Рона в этот момент был камнем, упавшим в озеро.
Жалость. О да, долбанная ненавистная, неприятная жалость.
Ему было жаль Рона, ведь в сущности он был недалек от истины: они почти трахались и если бы не… черт знает что, они бы сделали это… Или…
Почему-то перед ним возникло испуганное лицо подруги. Она могла остановить его. Она бы остановила. Но тогда все было бы кончено. И то, что он остановился сам — это спасение, как шумный, терзающий горло вдох человека, резко выныривающего на поверхность после долгого нахождения под водой. Как тогда, на четвертом, во время турнира, когда жабросли перестали действовать…
Подхваченный внезапными воспоминаниями, Гарри пропустил движение со стороны Рона. Тот вздохнул, расправляя плечи. Исподлобья посмотрел на Гарри, потер костяшки, которыми проехался по скуле Поттера, помотал головой, как собака.
— Это… пиздец. — Гарри вздрогнул, посмотрел на Рона, который сжал виски кулаками, зажмурился. — Я спать… Нахер.
Развернулся и скрылся за дверью. Глухой звук удара возвестил о том, что Уизли решил сделать ссадину на костяшках заметнее. Пускай психует. Выпускает пар.
Гарри повернулся к Гермионе: она все еще стояла, словно изваяние, рука, нервно теребившая ткань на плече, и та застыла. Гостиная как будто все еще пульсировала отзвуками случившегося. Шумно выдохнув, Гарри шагнул к ней — она вздрогнула.
— Гермиона, я…
А что ты собираешься сказать? Что? Давай наплюем на Рона и потрахаемся прямо здесь, а? Чтобы его обвинения не были голословными! Или хочешь предложить всё забыть? Или…
— Господи, Гарри, что нам с этим делать? — в ее глазах — и это уже без сомнений — стояли слезы. Гарри рванулся к ней, прижал к себе, несмотря на то, что она все также сжимала свои плечи, твердая, неприступная.
— Нам… Надо поговорить. То есть действительно поговорить, — из ее губ выпал нервный смешок, ударившийся об его грудь. — То, что сегодня произошло… И еще Рон со своими признаниями… Свихнуться можно…
Он бездумно гладил ее спину, выступающий из-за напряженной позы позвоночник, волосы. Гарри только сейчас заметил, как его руки дрожат. Трясутся, блять. От гнева из-за поступка Рона? Или от страха, что она сейчас оттолкнет, скажет, что все слишком усложнилось и ей не до этого и еще что-то…
— Я запуталась, — шепот на уровне подсознания, как будто она сказала это не ему, а себе. — Разве сейчас… можно думать о таком? То есть…
Мерзкое ощущение, что он прочитал ее мысли. Или она его. Вместо ответа Гарри сильнее сжал Гермиону. Как будто собирался задушить, лишь бы не дать договорить то, что она собиралась. Ну уж нет, она не выскользнет из его рук, только что оказавшись в них. Не задумываясь он наклонился и поцеловал соленые от слез губы.
Гермиона снова вздрогнула, напряглась еще больше, словно стальная пружина. Наплевать. Гарри аккуратно проник в ее рот, не встретив сопротивления. Это обнадежило, это как будто похлопало его по плечу со словами «Вперед, парень!»
Он углубил поцелуй, одновременно с этим медленно пробираясь от ее шеи к затылку. Почти ощущая её мурашки, как будто они сбегали с длинных каштановых волос по его рукам, на спину, а оттуда по всему телу.
Гермиона немного расслабилась, подалась к нему но почти тут же отпрянула. В глазах — отчаяние? боль? страх? Не разобрать.
— Прошу тебя… Не здесь! Не сейчас…
Гарри раздирало желание остаться глухим к ее мольбе. Схватить ее, впиться губами в тонкую шею, заставить ее снова хотеть его, снова сходить с ума. Чтобы подавить это желание, нужно было выбежать из гостиной, скатиться по лестнице, выскочить из замка и приковать себя заклинанием к самому толстому дереву Запретного леса. Однако не это, а что-то в ее словах заставило его остановиться.
Не здесь, не сейчас… Значит ли это, что она имела ввиду «в другом месте, в другое время»?
Он посмотрел на Гермиону — нужно было убедиться, что понял ее правильно. Нужно…
— Когда? — хриплый, словно простывший голос, можно подумать, что он с трудом сдерживает желание накинуться на нее и растерзать.
Страница 66 из 112
